Защита Лужиной

Глава 1

Конец ноября выдохся в серое небо и лужи, затянутые непрочным первым льдом.

Нюся склонилась над раковиной в углу школьного туалета, сжимая в кулаке скользкий обломок мыла.

Вода из крана шла ледяная – словно прямо с улицы, но Нюся терпела, втирая жидкую серую пену в ладони.

Шариковая ручка протекла, чернила подпортили ветхую ткань внутри портфеля, пару тетрадей, дневник и даже край учебника по геометрии.

Но хуже всего были руки: измазаны, как у той грязнули из детского мультика.

«Ах ты, девочка чумазая, где ты руки так измазала?»

За спиной хлопнула дверь. Нюся резко выпрямилась, выдернув руки из-под струи. Капли упали на пол, оставив темные звезды на светло-коричневом кафеле.

Нюся быстро закрутила кран и замерла, надеясь, что вошедшие не обратят на нее внимания. Но вместо звука захлопывающейся кабинки за спиной раздался шепот, прерываемый сдавленным хихиканьем.

– Ой, Лидка, смотри-ка, кто тут! – прозвучал знакомый голос Светки Виноградовой.

Нюся сунулась в карман за носовым платком, но онемевшие от холода пальцы не слушались. Белый лоскуток выскользнул, упав прямо на мокрый пол.

Она наклонилась, однако сразу замерла: на измятый платочек, блеснув витой пряжкой в желтом свете электрической лампы, опустилась узкая черная туфелька.

– Ну и неряха! – протянула Лидочка Загорская, тряхнув аккуратными светлыми косичками. Ее голос звучал сладко-сладко. Как абрикосовое варенье, которое когда-то присылали Нюсиной бабушке однополчанки из Волгограда.

Лидочка всегда выглядела как на обложке журнала: даже коричневое школьное платье с белым воротничком и манжетами сидело на ней так, будто его сшили на заказ. А уж передник…

Черное кружево по подолу, кармашкам и лямкам было заметно не сразу, но придавало Лидке настоящей, взрослой, элегантности. Какая на картинках про бал Наташи Ростовой в учебнике литературы.

А еще у Загорской был заграничный пенал, невероятный набор цветных ластиков и крошечные дырочки в мочках ушей – дерзкое нарушение школьных правил.

– Отдай, – прошептала Нюся, пытаясь выдернуть платок из-под безукоризненно начищенной туфельки.

Лида приподняла бровь и с ехидной улыбкой повернулась к подружкам. Те угодливо засмеялись.

– Ты что, Лужина, решила чернилами всю школу разрисовать? – Она двинулась вперед, заставляя Нюсю отпрянуть к холодной стене. – Или это новая мода такая? «Грязные ручки»? После уроков как раз собрание. Может, тебе там дадут медаль за грязь!

Чернила, ледяная вода, насмешки, комок в горле. От чувства беспомощности хотелось провалиться сквозь кафель, исчезнуть, как исчезает пар дыхания на стекле. Вот бы стать невидимкой!

Светка с Лариской хихикали, прикрывая ладошками рты. Нюся ощущала, что к ее щекам поднимается жар. Она снова дернула край платочка, но Лидка нажала подошвой сильнее. По белой ткани протянулся некрасивый мутный след.

– Может, еще водички? – Лида наклонилась к Нюсе. Кружево на фартуке вилось, будто живое. – А то ты как лягушка из лужи.

Сейчас они откроют кран и опять ее обольют… Но раздался звонок на урок – громкий, спасительный.

Нюся вздрогнула и резко оттолкнула Лидкину ногу. Пряжка на туфле блеснула, словно насмешливый глаз.

Вырвав платок из-под подошвы, Нюся ринулась к двери, едва сдерживая слезы. За спиной грохнул взрыв хохота: Светка и Лариска, наверное, корчились от восторга. Вместе с ними негромко, но музыкально звенел смех Лидочки.

Чернила на руках уже не казались важными. Гораздо хуже было другое.

Сегодня Нюся поняла: даже школьный туалет не скроет тебя, если ты – дурнушка и неудачница; даже он может стать свидетелем твоего провала, той сценой, где ты – смешная и бездарная актриса без права на аплодисменты.

Или даже на простое сочувствие.

Она выбежала в коридор, стараясь не прикасаться к форме руками. Остановилась, пытаясь прийти в себя и вспомнить, куда дальше. Ага, алгебра.

В ушах все еще звенел Лидкин смех, легкий, как шелест страниц в новой тетради, и острый, как осока. Нюся шагала, думая о том, что осень, может, и «пора золотая», но куда больше – холодная вода, которая, увы, не смывает стыд.

До урока математики оставались считанные минуты. Нюся двигалась медленно – словно муха, увязшая в густом сиропе.

Ей хотелось свернуть в противоположную сторону, туда, где коридор упирался в окно с видом на школьный двор. Там – старые березы, уже почти голые, лишь пара желтых листьев цепляется за ветки, как чьи-то забытые записки.

Она часто смотрела на эти деревья, когда не могла с ходу решить задачу: казалось, они шепчут подсказки на своем собственном, секретном, языке – языке шелеста. И Нюся его понимала.

Но сегодня березы молчали.