Защита Лужиной

Глава 9

Холодное помещение с кафельным полом и стенами освещалось яркими лампами. Нюся не смотрела на столы, покрытые простынями – ее больше интересовали инструменты. Врач заметил ее интерес, кивнул с пониманием.

– Планируете карьеру патанатома? Или даже хирурга? – И принялся объяснять: – Вот инструменты для вскрытия, а это…

Нюся делала пометки, держа свой блокнотик на весу и не поднимая глаз, чтобы не видеть накрытое простыней бездыханное тело на дальнем столе. Рука не дрожала. «Это всего лишь учебный процесс», – повторяла Нюся про себя.

Когда поднялись обратно, она случайно глянула на Диму, и заметила, что тот тоже на нее смотрит, но как-то странно. Не с насмешкой, даже не с пониманием, а с изумлением и любопытством – будто на чужую планету.

Нюся быстро потупилась и поспешила пройти вперед, чувствуя его взгляд на спине. «Наверное, решил, что я совсем странная, теперь в школе засмеет», – грустно подумала она, пряча блокнот и ручку в сумку.

Экскурсия закончилась у хирургического отделения. В операционную их все-таки не пустили. Антон Семенович собирал группу у автобуса и снова что-то рассказывал, когда Нюся подошла к нему:

– Можно я одна поеду? Мне нужно быстрее, маме лекарства купить…

Он кивнул, не задавая вопросов. В кружке все знали, как тяжело больна Нюсина мама. И что больше покупать лекарства некому. Это правда.

Но все же Нюся немного соврала: все нужные лекарства она купила еще вчера.

В автобусе на обратном пути она сидела у окна, прижимая сумку к животу. За стеклом мелькали знакомые улицы.

Нюся думала о маминых руках – почти таких же холодных, как кафель морга, но все еще живых. О Лидке – такой злой и… красивой. Вот бы стать хоть немного похожей на нее, чтобы…

О Диме Смолякове Нюся старалась не думать. И о том, как соврала Антону Семеновичу только ради того, чтобы быстрее удрать и не сгореть от смущения, – тоже.

Выскочив на своей остановке, Нюся побежала через двор, стараясь не наступать на полузамерзшие лужи. В кармане звенели монетки – вчерашняя сдача из аптеки.

Нюся уже представляла себе, как завтра в школе Лидка будет кривить губы, а Дима – молча пялиться на «эту Лужу», как на диковинную зверушку в зоопарке.

Ну и пусть. Это не имело значения.

Сегодня Нюся узнала кое-что важное: стены больницы скрывают не страх, а тишину, в которой рождаются решения.

Мама спала. Нюся поставила чайник, аккуратно разложила лекарства. Вытащила из-под матраса свою тайную тетрадь и написала нечто, понятное только ей самой:

«Морг: инструменты, а не мертвые. Швы на трупах. Вскрытие покажет. Не бояться. Никогда не бояться».

После ужина, уколов и прочей рутины Нюся улеглась на раскладушку, чтобы почитать перед сном, но так и не открыла книгу. Она слушала, как за стеной Вера Петровна ворчит на Барсика, и улыбалась своим мыслям.

Конечно, завтра снова будет школа, чернильные кляксы или пролитые компоты, и смех, смех, смех… Злой, но на самом деле неспособный ей навредить. Потому что где-то там, за окном, Нюсю ждал целый новый мир.

Мир, в котором дрожащие руки становятся уверенными и точными, а тихий голос – громким и убедительным. И что-то еще. Какое-то очень важное «еще» случилось сегодня. Большое и хорошее. Но об этом Нюся боялась даже думать.

Ночь расползлась по комнате длинными часами и черными пятнами. Маме опять было плохо. Она металась в полусне, то сжимая Нюсину руку до боли, то отпуская, будто боялась утянуть ее за собой в свои кошмары. И только под утро успокоилась, задышала спокойно и ровно. Тогда Нюся смогла вернуться досыпать на раскладушку.

А когда радио за стеной приглушенно запело: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь! Да здравствует созданный волей народов единый могучий Советский Союз!», Нюся только перевернулась на другой бок, шепнув себе мысленно: «Еще пару минуточек». И когда раздалось бодрое: «На зарядку становись!» она снова позволила себе «еще чуть-чуть».

И лишь позже, внезапно подскочив в постели, она поняла: проспала! Глаза слипались, будто веки намазали клеем, а в горле стоял вкус железа – то ли от недосыпа, то ли Нюся ухитрилась во сне прикусить губу.

Включив настольную лампу, Нюся огляделась, окончательно приходя в себя, и вспомнила эту ужасную ночь.

Комната напоминала разбомбленный госпиталь. На столе – ампулы и разбросанные упаковки от лекарств, шприц с иголкой, на полу – лужица чего-то пролитого, и уже впиталась в щели паркета… Кажется, это был чай. Просто чай, крепкий и сладкий.

Нюся заметалась по комнате, спотыкаясь о собственные ноги и шепча себе под нос:

– Где же эти чертовы треники?!

Она перерыла все, что можно, вывалила на раскладушку даже запасные рейтузы, даже старые платья, из которых успела вырасти…

Спортивная форма нашлась в самом нелепом месте – свернутой под подушкой. И невозможно вспомнить, как она там оказалась, но понятно, что Нюся засунула ее туда сама, больше некому.