Защита Лужиной

Глава 11

Кабинет медицинского кружка, расположенный на втором этаже Дома пионеров, насквозь пропах странной смесью запахов аптечного спирта, старой бумаги и пластмассовых учебных муляжей. По крайней мере так казалось Нюсе.

Она сидела у окна и старалась не смотреть на часы. За стеклом неспешно темнело, снег падал густыми хлопьями, заваливая двор. По дороге проезжали редкие автомобили с уже зажженными фарами. Последние десять минут Нюся медленно и сосредоточенно складывала и перекладывала туда-сюда предметы на столе: тетрадку, ручки, пинцеты, шприцы, резиновые жгуты, бинты – словно пыталась достичь некоего эстетического совершенства.

На самом деле она ждала. Сегодня в кабинете собрались ученики всех возрастов. Антон Семенович обещал кое-что интересное: сказал, что приедет гость из Дворца пионеров.

– Внимание! – Руководитель кружка постучал металлической линейкой по столу, заставляя смолкнуть даже Лену, которая вечно шепталась с каждым, кто неосторожно сядет рядом. – Сегодня к нам присоединится ученик из кружка при Дворце пионеров. Они ездили в военный госпиталь, и он поделится с нами своим опытом.

Дверь скрипнула – и Нюся замерла.

В проеме стоял Дима Смоляков. Но не тот Дима, который неделю назад помогал ей шить транспарант в заляпанном краской кабинете труда, а какой-то другой – в темно-синем пиджаке с приколотым на лацкане значком Дворца Пионеров, с аккуратно зачесанными волосами и лицом, которое вдруг показалось Нюсе намного взрослее. Его ботинки блестели, будто только что нагуталиненные, а в руках Дима держал папку, перевязанную тонкой бечевкой.

– Добрый вечер, – обратился он ко всем сразу и обвел взглядом комнату. Нюся почувствовала, как кровь ударила в голову и щеки стали горячими. Наверняка еще и предательски вспыхнули. Ее пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.

Дима начал рассказывать, и голос его звучал на удивление уверенно.

Он говорил о том, как ребята из медицинского кружка при Дворце пионеров ездили в госпиталь под Москвой, где ветераны, получившие ранения на Великой Отечественной Войне, периодически проходили обследования.

О бывшем военном хирурге с седыми висками и тремя орденами на кителе. Он бесстрашно оперировал раненых прямо под гулом летящих снарядов и грохотом взрывов.

О том, как один старый полковник вместо медали показал шрам на груди: «Это моя награда за Днепр».

Нюся слышала будто сквозь вату. Ее ладони скользили по столу, оставляя за собой влажные следы, а в ушах звенело так, словно это она в окопе под обстрелом прикрывала собой раненого бойца, одновременно накладывая ему жгуты.

И дело было не в историях о войне: их она и раньше слышала немало, да и по телевизору показывали. Нет. Нюсе казалось, что она снова вернулась в школьный коридор и падает прямо в Димины руки.

Она разглядывала их исподтишка: с выступающими венами, длинными пальцами, которые так ловко управлялись с иглой и ниткой, когда Дима для примера наметывал шов на алом полотнище транспаранта.

Наверняка так же уверенно он будет и работать скальпелем.

«Как здорово он держится… – думала восхищенно Нюся. – Как хирург в операционной. Как будто уже все-все знает».

Ей вдруг представилось, что Дима – не просто ее одноклассник, а персонаж какого-то фильма. Или это предвидение? Она дорисовала в воображении его будущее: белый халат, стерильная маска, точные движения рук под ослепительным светом операционных ламп. Статьи в медицинских журналах, лекции для студентов, благодарности пациентов…

«Он как Пирогов! – решила Нюся. – Только моложе».

– А не страшно… ну… кровь? – робко прозвучал голос болтушки Лены. Ее тощие косичками напоминали крысиные хвостики.

Дима улыбнулся, и Нюся заметила, что у него слегка кривится верхняя губа. Словно ее обладатель посмеивается над всем миром.

– Кровь, – сказал он поучительно, – это как чернила в тетради или типографская краска в учебнике. Без нее не понять, как работает организм. И смотреть на нее нужно спокойно и отстраненно. Вот заливает водитель в машину воду для охлаждения двигателя, он же при этом не волнуется.

Нюся машинально кивнула. В блокноте, куда она записывала материал занятий в кружке, ее рука сама вывела: «Кровь = чернила. Организм = книга».

Потом Нюся обвела фразу в сердечко, покраснела, опомнилась и зачеркнула. И быстро-быстро закалякала до нечитаемости. А слова про кровь и чернила решила переписать дома в свою тайную тетрадь.

Когда вопросы закончились, Нюся выскользнула из комнаты первой. Она быстро натягивала пальто в раздевалке, где пахло мокрыми валенками и металлическими шкафчиками, когда сзади раздалось:

– Твой?

Дима держал в руках ее шарф в клетку – тот самый, что мама связала пару лет назад, когда еще могла. Шарфов у Нюси было много: и своей вязки, и маминой, и бабушкиной, тети Вериной – но этот был особенно дорог.

– Мой… Спасибо… – Она потянулась за шарфом, но Дима отпустил его не сразу. Конечно, это была случайность.

– Тебе куда? – с подчеркнуто безразличным видом поинтересовался он, надевая перчатки.

– Туда… – Нюся махнула рукой в сторону окна, за которым уже горели фонари, придавая снегу медовый оттенок.