Защита Лужиной

Глава 12

Тот вечер вообще выдался тихим – словно снег за окном, густой и пушистый, специально приглушил все звуки мира. В комнате, освещенной настольной лампой с матерчатым абажуром в цветочек, было тепло.

Сквозняку не удавалось проникнуть через рассохшиеся старые рамы: еще в середине осени Нюся надежно проложила их поролоном и заклеила полосками бумаги. А еще поместила внутрь, между рамами, обрывки старой ваты, на которую поставила коробочку от спичечного коробка, наполненную солью и украшенную парочкой желудей. Так всегда делала бабушка.

Сегодня в комнате пахло ромашковым чаем, лекарствами и, едва уловимо, – мамиными духами. Нюся нашла флакон и, с позволения мамы, немножко попробовала их на себе.

Теперь же, придвинув к кровати табуретку, она разливала чай по фаянсовым чашкам с синими васильками – тем самым, что пережили давнишний переезд; из того прошлого, когда она была совсем маленькой, а мама еще не заболела.

Одна из чашек – с отколотым краем, и Нюся привычно взяла ее себе: «Пусть маме достанется целая».

Мама сидела, опершись спиной о подушки, заботливо сложенные Верой Петровной. Ее лицо, обычно серое от усталости, сегодня светилось слабым румянцем, будто мороз за окном подарил ей капельку здоровья.

В руках мама держала старый альбом с фотографиями, который Нюся достала по ее просьбе из шкафа. Снимки пожелтели, и мама гладила их пальцами, будто пытаясь оживить память. Туда же перекочевали с бывшего туалетного столика и цветные открытки с видами Крыма, превратившиеся в уже несбыточную мечту о море.

– Ну, как твой кружок? – спросила мама, осторожно пригубливая горячий чай. Ее пальцы, тонкие, словно птичьи косточки, подрагивали, но голос звучал тверже обычного. Почти как раньше.

Нюся потупилась, размешивая ложечкой сахар. Та звякала о края чашки, отбивая такт ее мыслям. Рассказать про Диму Смолякова? Нет, это слишком… слишком личное, слишком странное. Вместо этого Нюся начала с безопасного:

– Все как всегда. Антон Семенович опять показывал, как правильно накладывать шины при разных переломах. У нас были деревянные планки и бинты. Я… я попробовала на Леньке. Все получилось с первого раза.

– Умничка. – Мама улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались морщинки, которых Нюся раньше не замечала. – А в школе? – Она перелистнула страницу альбома, остановившись на фото с Нюсей в первом классе – с бантами размером с голову. – Тебя не обижают?

Сердце Нюси екнуло. Она вспомнила Лидины насмешки, и как та «случайно» толкнула ее в раздевалке; испачканную шапку, которую однажды, тоже «случайно», потоптали и которую пришлось стирать в раковине в туалете и сушить потом в классном кабинете на батарее – она тогда задержалась после уроков, чтобы не идти в мокрой.

Воспоминания выстроились в цепочку длиной до Луны. Но мамины глаза, сегодня такие ясные, заставили Нюсю соврать:

– Все хорошо. Мы тут… э-э… делали транспаранты для лыжных соревнований. Большие, красные. Помнишь, я обрезок ткани приносила? Алый.

– Транспаранты? – Мама оторвалась от альбома, и в ее взгляде мелькнул интерес – редкий гость в последние месяцы. – Это которые с большими буквами? Мы тоже такие делали. И еще на демонстрации…

– Да, такие, только для школы. Я шила на машинке. – Нюся оживилась, описывая, как кроила и сшивала ткань, как мальчики закрашивали буквы, и что она тоже будет завтра их закрашивать, и что буквы должны быть крупными и яркими. – Ведь нужно, чтобы издалека читалось…

Она запнулась, случайно упомянув, как Дима проверял каждый шов. Мама подняла брови, словно уловила нотку в дочкином голосе чего-то большего:

– Дима? А-а-а… Ты ж говорила… Тот одноклассник?

– Одноклассник. – Нюся покраснела, будто чай вдруг обжег ей щеки. – Он… он мне помогал. Он у нас старший по дежурствам.

– Старший по дежурствам? – Мама закрыла альбом, отложила в сторонку. Ее лицо стало серьезным, но в глазах теплился огонек любопытства. – А еще что?

Нюся заерзала на стуле. В голове всплыли Димины слова о крови, которая как чернила, вспомнились его спокойные руки, державшие транспарант, и теплые пальцы на Нюсином плече...

– Он… Ну он тоже ходит в медкружок, только не в наш, а во Дворце пионеров. Хочет стать хирургом. У него и папа хирург. Мы случайно на экскурсии встретились. Помнишь, я ездила? Представь, я и не знала, что он…

– Хирургом? – Мама кивнула, пряча улыбку за краем чашки. – Значит, умный мальчик. Наверное, учится хорошо?

– Да… – Нюся сглотнула, чувствуя, как жар поднимается вверх, к ушам. – Он недавно ездил в военный госпиталь. Со своим кружком. Рассказывал сегодня, как ветераны…

– Госпиталь? – Мамино лицо на мгновение потемнело. Она отвела взгляд к окну, где снег продолжал свой тихий танец, засыпая следы на тротуаре. – Там… да, там много боли. Хотя… и в обычных больницах… везде…

Нюся пожалела, что заговорила об этом. Она потянулась поправить мамино одеяло, но та вдруг взяла ее за руку. Ладонь мамы была холодной.

– Ты молодец, Нюсечка. Не боишься. Знаешь, врачей многие боятся. Я… я в твоем возрасте даже в поликлинику боялась ходить. А уж зубы лечить… Ты у меня смелая.

Нюся стоматологом быть не собиралась, но понимающе кивнула.