Защита Лужиной

Глава 21

Первый шаг на катке был как возвращение домой. Коньки мягко врезались в лед, привычно отдавая вибрацию в голеностоп. Нюся сделала несколько пробных шагов, и тело само вспомнило: руки в стороны, колени расслаблены, спина прямая.

Дима, косолапо проехавший несколько метров и теперь перешедший на шаг, смотрел на нее, как смотрит зритель на циркового артиста.

– Ты... ты как будто родилась в коньках! – Он попытался оттолкнуться от льда, но ноги разъехались в стороны.

– Держи равновесие! – Нюся подхватила его под руку. – Представь, что несешь стакан с чаем. Не расплескай! И ровненько, плавненько… Давай, давай… – Она невольно повторяла давние слова своего тренера.

Они двинулись вдоль края льда, и постепенно Дима начал осваиваться. Нюся показывала простейшие элементы: елочку, фонарики, саночки, цапельку, змейку... Дима честно пытался повторять.

Первый круг они сделали очень медленно, иногда держась за руки. Дима пошатывался, а Нюся ловила равновесие между страхом и восторгом от происходящего: они вместе, они за руки, она учит его кататься… Невероятно!

– Ты же говорил, что катался в детстве! – Нюся едва сдержала смех, когда Дима попытался проехать спиной вперед и тут же завалился, размахивая руками.

– На пруду! – крикнул он, лежа на льду. – В деревне. Пару раз. А тут – только на воротах.

Еще немножко они покатались вместе, и вот наконец Нюся отпустила Диму в самостоятельное плаванье. Он медленно, но уже увереннее, поехал вперед, стараясь делать шаги подлиннее, и не переступать, а скользить.

И Нюся не выдержала. Оттолкнувшись ногой, она, как стрела, понеслась в центр катка, где было свободно, и принялась выписывать пируэты. Лед пел под лезвиями ее коньков, ветер свистел в ушах.

Нюся продемонстрировала спираль – и длинный след тоже закрутился в спираль, потом прыгнула пару одиночных тулупов, сальхов, почти решилась на двойной, но побоялась влететь в кого-нибудь – и дальше просто кружилась, пока не закружилась голова.

– Смотри, мам, тетя летит! – крикнул какой-то мальчик, указывая на Нюсю.

А за ее спиной раздались аплодисменты.

– Браво! – рукоплескал Нюсе немолодой мужчина, остановившийся специально, чтобы посмотреть на нее. – Прямо как Белоусова!

Нюся засмеялась, сделала книксен на ходу и стремительно подлетела к Диме. Резко затормозила – крошки льда брызнули из-под ног, снежная пыль взметнулась веером.

Его взгляд был таким же, как тогда, на концерте, когда Лида читала стихи.

«Он восхищается или просто удивлен? – подумала Нюся. – Может, я для него просто… странная?»

Однако в глазах Димы явно читался немой вопрос: «Почему ты никогда не говорила?»

– Ты… ты потрясающая, – наконец произнес он, и в его глазах не было ни капли иронии. – А когда вот так руками делаешь… Как птица. – Он попытался изобразить, стоя на месте.

Нюся отчаянно покраснела, но внутри что-то щелкнуло, сложилось. Может, он и в самом деле видит ее такой? Может быть, она и в самом деле такая? По-настоящему.

– Я... я занималась раньше, – выдохнула она. – Давно.

– «Давно»? – Дима покачал головой. – Это как на велосипеде, что ли: раз научился – и не забыть? Ты... ты там, наверху. – Он указал на небо. – А мы все – тут ползаем.

Нюся покраснела еще больше, но при этом ей почудилось, что у нее за спиной расправляются большие невидимые крылья.

Решив немного передохнуть, они отошли к скамейкам.

– Голодная? – Дима достал из сумки термос и две огромные баранки, посыпанные маком. – Держи. Преломим?

Нюся замерла. Слово «преломим» прозвучало так торжественно, будто он предлагал не перекус, а древний ритуал.

– Я… я бутерброды забыла, – призналась она, глядя на его руки, аккуратно разламывающие баранку. Хрусть – и пополам.

– Зато я их взял с запасом. – Дима протянул ей половину. – Ма говорит, на морозе аппетит зверский. А па – что солдат без углеводов – как танк без солярки.

Они сидели на скамейке, передавая друг другу термос. Чай оказался с липой – согревающий, сладковатый. От бутербродов с сервелатом Нюся отказалась – слишком дорогой подарок для случайного перекуса. Решила обойтись баранками. Дима не стал ее убеждать и принялся за бутерброды сам.

– Ма настаивает, что надо пить горячее. И эта липа… – Дима сделал глоток. – Говорит, это чтобы не простыть. Будто мне пять лет.

Они болтали о разных пустяках, однако каждый взгляд, каждое случайное прикосновение рук значили больше, чем слова.

– Возьми, пожалуйста, – вдруг сказал Дима, протягивая Нюсе бутерброд. – А то ма ругаться будет, что не доел.

Она взяла, пряча улыбку. Колбаса показалась удивительно вкусной. Но не вкуснее преломленной баранки – той самой, первой.

– Покажи еще что-нибудь? – попросил Дима позже.

Нюся сделала ласточку: скольжение на одной ноге с другой, вытянутой назад. Потом серию быстрых вращений, заканчивающихся прыжком. Дима захлопал, снег с его варежек полетел в разные стороны.