Защита Лужиной

Глава 29

В школе она привычно поискала Диму глазами в раздевалке и заметила знакомую спину – он как раз поднимался в класс. Когда Нюся зашла в кабинет, почти все уже сидели на своих местах. Она прошла на свою последнюю парту, по дороге кивнув Диме. Он не ответил на приветствие, однако проводил ее долгим взглядом. Каким-то странным. Нюся не смогла понять выражение его лица и, конечно, обиделась.

Урок литературы тянулся невыносимо медленно.

Нюся теребила учебник и слушала, скучая, как Лида декламирует Маяковского. Ее голос звенел нарочито громко и бодро: «Светить всегда, светить везде!», и Нюся, поморщившись, невольно подумала, что сама Лида «светит» ровно до тех пор, пока не будет нужно помочь кому-то, оказавшемуся в темноте.

Внезапно ее мысли переключились на утренний эпизод. Почему Дима так странно посмотрел и даже не поздоровался? Или он это специально? Чтобы сделать ей больно?

Щеки Нюси запылали, обида накатила вновь, и она резко опустила голову, делая вид, будто ищет что-то в портфеле. Никто не обернулся на нее, все смотрели на Лиду, но Нюсе казалось, что весь класс слышит ее мысли. Что их можно почувствовать даже затылком.

Место рядом с ней пустовало. Таня Белова, ее соседка по парте, сегодня отсутствовала – то ли заболела, то ли решила прогулять. Нюся вспомнила Танькину тетрадь с розовой обложкой, которую та однажды забыла убрать. В ней, на случайно открытой странице, красовались сердечки вокруг фамилии Костика из параллельного класса: «Миронов».

Нюся невесело усмехнулась. Казалось, все девочки вокруг только и делали, что думали о мальчиках… И ей бы тоже это как-то пережить…

После звонка, пока класс шумел, перебираясь в кабинет физики, Нюся заметила, что Дима о чем-то разговаривает с Георгием Семеновичем.

– Садитесь, садитесь. – Учитель махнул рукой, запуская ребят в класс. – Сегодня вспомним про законы Ньютона. Всерьез о них поговорим в девятом, но общие представления… Ну-с, кто вспомнит третий?

Нюся заняла свое место у окна, положила на парту учебник и тетрадь. Солнечный луч пробивался сквозь пыльное стекло, рисуя ни них золотую дорожку. И тут Дима, не глядя на одноклассников, прошел через весь класс и опустился рядом с Нюсей.

– Можно я тут? – спросил он учителя уже постфактум, указывая на пустующую поверхность парты перед собой.

– Сиди, Смоляков, только не балуй. – Георгий Семенович улыбнулся, будто припомнил что-то свое, из юности.

Нюся замерла. Сердце застучало так громко, что, казалось, заглушит голос учителя. Она уткнулась в тетрадку, читая одно и то же предложение трижды: «Действию всегда есть равное и противоположное противодействие…» Как иронично, учитывая ситуацию.

Дима достал тетрадь, аккуратно написал дату, даже не взглянув на новую соседку: уже знакомую и вроде бы почти близкую, но снова недостижимо далекую.

Его рука лежала на парте совсем рядом… Нюся поймала себя на том, что разглядывает шрам на костяшке одного из пальцев – старый, заживший.

– Дай линейку, – вдруг обратился к ней Дима, не поднимая глаз.

Нюся протянула свою деревянную линейку, стараясь не коснуться его руки. Дима чертил график. Казалось, он вообще не замечал Нюсиного присутствия рядом. Но когда Георгий Семенович спросил класс: «Кто приведет пример действия и противодействия?», Дима неожиданно толкнул ее локтем.

– Ты же знаешь, – прошептал он.

Нюся, растерявшись, подняла руку. Учитель махнул ей:

– Лужина? Давай!

– Это… когда лодку отталкивают от берега. Веслом. Весло действует на берег, берег – на весло.

– Верно! – Георгий Семенович одобрительно хлопнул ладонью по столу. – Молодец, Анечка. И в жизни так же: как относишься к миру, так и он к тебе. Пять!

На лице Димы не дрогнул ни один мускул – будто эта оценка не была его заслугой. Через пару десятков ударов сердца Нюся украдкой скосила на него глаза: Дима, слегка нахмурившись, уже что-то строчил в тетради. Его профиль неожиданно показался Нюсе милым – совсем не таким, как во время их утренней встречи.

На протяжении урока он дважды спросил у нее ластик – как будто забыл свой. «Может, действительно, забыл», – убеждала себя Нюся, боясь поверить во что-то иное… Но как вообще понимать, что он взял и просто вломился – другого слова нет – к ней за парту?! Что он хочет этим сказать, как Нюсе к этому относиться?

Лида, сидевшая тремя рядами впереди, несколько раз оборачивалась, словно бы ненароком, как бы к соседке сзади, но Дима делал вид, что ничего не замечает. А может, и вправду не замечал. На Нюсю же Лида бросала такие взгляды, что, будь они материальны, прожгли бы насквозь.

Когда прозвенел звонок, Дима собрал вещи первым и на прощанье бросил:

– Сегодня заниматься не будем. Переносим на завтра.

Он ушел, даже не оглянувшись, а Нюся осталась сидеть, вспоминая его руки, его движения, его аккуратные записи в тетради. Да, она искоса подглядывала, как он пишет. Не чтобы списывать, конечно, а… ну просто так. Чтобы запомнить и вспоминать.

Кто-то из мальчишек крикнул ему вдогонку: «Смоляков, ты с нами?». Дима что-то ему ответил, вроде кивнул, и они вместе скрылись за дверью класса.