Защита Лужиной

Глава 34

Мамины две недели в стационаре пролетели как один долгий, наполненный надеждой день. Она вернулась домой не просто обследованной, а словно бы другим человеком. Не чудом исцелившимся, нет. Ноги все еще подкашивались, руки дрожали. Но в глазах у нее появился давно забытый огонек, а ее голос звучал увереннее.

Новая схема лечения, подобранная специалистами по протекции Михаила Николаевича, дала результат: уменьшились боли, прибавилось сил. Теперь мама могла сама, медленно, опираясь на спинку стула или стену, дойти из комнаты на кухню. И это было огромной победой.

Коммуналка встретила Нюсю привычным гулом: крики и топот детей этажом выше, грохот кастрюлек Веры Петровны, радиоприемник Игоря Геннадьевича, громкой музыкой перекрывавший кухонную радиоточку с ее глухим бормотанием о плане и вале, о «догоним и перегоним Америку» и о борьбе какого-то братского народа за свободу от чего-нибудь.

Но теперь все казалось иным. Нюся с легкой грустью освободила свою временную комнату у Смоляковых, сердечно поблагодарив Елену Витальевну, и вернулась к себе за шкаф, на раскладушку.

На кухне, по всеобщему согласию (даже сосед буркнул: «Да ставь, мне не жалко!»), водрузили старое кресло, и теперь Нюсина мама могла сидеть здесь, когда захочется, и чувствовать себя причастной к жизни дома.

Вечером, подождав, пока Нюся домоет посуду, мама тихо сказала:

– А ко мне в больнице Михаил Николаевич заходил.

Нюся замерла с тарелкой в руках.

– Заходил? Сам? Зачем?

– Сам. – Мама кивнула, и на ее щеках вспыхнул слабый румянец. – Высоченный, важный такой… Но очень вежливый. Солидный. Сразу видно, что главный. Спросил, как самочувствие, не нужно ли чего. Сказал, что ты умница и старательная. Что Дима тебе помогает, и вы делаете большие успехи… – Мама помолчала, глядя на пар, поднимающийся от кастрюли. – Успехи, да, так и сказал. У соседок в палате аж дух перехватило. Шептались потом: «Главврач-то сам к Тоне пришел, да не с обходом, а по дружбе! Наверное, родственница!». – Она слабо усмехнулась. – Я их сначала не разубеждала. Стала блатной у них. Они меня потом просили даже то да се… Ну по больничным делам. Тогда я им объяснила, что положили-то по знакомству, но влияния никакого не имею… Не поверили. Немножко подулись. Но потом отошли.

Этот визит Михаила Николаевича стал для Нюси новостью. Ей никто ничего не сказал. Новостью – и еще одним кирпичиком в фундаменте доверия и благодарности к этой семье. Она продолжала периодически ездить к Смоляковым после уроков, но характер их занятий с Димой изменился.

Алгебра, физика, химия, – все это перестало быть непробиваемой стеной. Нюся подтянулась так, что Марина Андреевна на математике даже похвалила ее при всем классе. Теперь их с Димой уроки часто заканчивались раньше, уступая место другим делам. Например, прогулкам.

Они бродили по весенним паркам, где проклевывалась первая зелень, а воздух пах талой землей и надеждой. Говорили обо всем: о будущем в мединституте, о прочитанных книгах («Тени исчезают в полдень» Нюся наконец дочитала, теперь штурмовала «Овода»), о смешных случаях в больнице, которые рассказывал Диме папа.

Однажды Дима поделился своей детской мечтой: стать космонавтом. Он бы и сейчас, пожалуй, хотел на орбиту – там ведь очень нужен медик, и ставить эксперименты, и наблюдать, и помогать, если что.

Но все же больше его привлекала работа хирурга. А резать в невесомости… Он как-то прочитал статью на эту тему и поделился с Нюсей сомнениями. Да и вообще – вот только этого не хватало, пусть лучше все там будут здоровы.

Конечно, они с Нюсей ходили и в кино: и на старый фильм «Доживем до понедельника», и на «Анискин и Фантомас», и на новый, «Черную курицу». Последний им не понравился, но темнота зала, случайное соприкосновение рук на подлокотнике кресла, – все это было так ново, волнующе и бесконечно дорого. А потом они спорили о героях и делились друг с другом впечатлениями.

Антон Семенович, Нюсин кружковод, получил какую-то волшебную бумажку «сверху» (явно по просьбе Михаила Николаевича) и торжественно объявил Нюсе о переводе в группу, которая занималась во Дворце пионеров – ту самую, где Дима.

Теперь они вместе препарировали лягушек (Нюся все еще временами морщилась) или отрабатывали навыки наложения шин на манекене. Новый руководитель кружка посматривал на них с едва уловимой улыбкой, в которой можно было бы прочитать «Дима + Аня», но рвение их одобрял.

Весна набирала силу. Город готовился к майским праздникам.

Воспоминания о прошлогодней первомайской демонстрации всплывали у Нюси картинками яркими, но немного пугающими. Тогда им устроили сбор у школы еще затемно. Было холодно. На Нюсе – ее лучшее, но все равно поношенное пальто. Лида щеголяла в импортной куртке.

Потом – повторяли заученные слова, а после – поехали на метро, вышли из него и влились в бесконечную реку людей с флагами, транспарантами, портретами членов Политбюро. И потащились куда-то в глубине колонны. Несли транспарант «Мир! Труд! Май!» и помахивали красными флажками.

Гул тысяч голосов, смешанный с музыкой из динамиков. Тогда их пустили на Красную площадь, они даже видели товарища Брежнева и прочих товарищей на трибуне Мавзолея.

В этом году все получилось иначе. Нюся с Димой просто прогуляли. Сказались заболевшими. И даже не стали смотреть демонстрацию по телевизору.