Защита с улыбкой

2 глава

Глава 2. Кодекс хаоса и синяя стена

Первое утро совместного существования началось для Кати не с будильника, а с запаха. Не с кофе, а с жареного лука и чего-то глубокого, мясного, томящегося на медленном огне. Она открыла глаза, несколько секунд пребывая в блаженном неведении, пока сознание не нарисовало вчерашнюю картину: капитан Ковалёв, пицца, рукопожатие… Диван.

Она выскользнула из спальни в растянутой футболке с надписью «Ctrl+Z» и обнаружила Макса на кухне. На нём были те самые её запасные домашние шорты с розовыми сердечками, купленные когда-то в шутку на распродаже, и его собственная чёрная футболка. Он стоял к ней спиной, пританцовывая под тихое бормотание радиоприёмника, и помешивал что-то в большой кастрюле, напевая под нос частушку явно фольклорного, непечатного содержания про Ваньку-городового и купцову дочь.

— Что вы делаете? — проскрежетала Катя, щурясь от утреннего света, льющегося в неубранную кухню.
— Борщ! — отрапортовал он, не оборачиваясь. — По фирменному, засекреченному рецепту Ковалёвых. С говяжьей рулькой, свекольным квасом для цвета и черносливом для пикантности. Оперативный завтрак для штаба обороны. И тебя подкормить надо, а то на одних нервных срывах и пицце далеко не уедешь. Видок-то у тебя, прости за прямоту, как у вчерашнего гуся.

Он обернулся, увидел её изумлённое, сонное лицо и расхохотался.
— Что, капитаны не умеют готовить? Стереотип, милая. У нас в училище был спецкурс «Выживание в полевых условиях и на собственной кухне». Кому-то даётся снайперская винтовка, а кому-то — поварёшка и умение отбить у суповой кости все оттенки вкуса. Я, — он горделиво постучал себя в грудь, — был универсальным бойцом. И застрелить могу, и накормить.

Катя молча села на табурет, наблюдая, как этот крупный, явно сильный мужчина с ловкостью профессионального повара крошит зелень, пробует бульон, добавляет щепотку сахара. Это было сюрреалистично. В её жизнь, упорядоченную дедлайнами, цветовыми палитрами и ироничным цинизмом, вломился вихрь в шортах с сердечками. И этот вихрь варил борщ.

День прошёл в странном, новом ритме. Макс, утвердившись на диване (который он, к её удивлению, аккуратно сложил и застелил покрывалом), вёл себя как гибрид домовёнка, спецагента и непрошеного креативного директора. Он заказал с доставкой пару миниатюрных камер с Wi-Fi («для расширения поля зрения штаба»), заплатив со своей карты («бюджет операции»), заодно починил капающий кран на кухне, обнаружив в шкафу под раковиной старый, но целый сальник. Пока Катя пыталась погрузиться в работу над макетом сайта для эко-бутика, он заявил, что «вдохновляется пространством», и начал рыться в её кладовке, где хранились остатки стройматериалов от прошлого ремонта.

— Белая стена, — изрёк он, стоя посреди гостиной и задумчиво глядя на главную стену, противоположную окну. — Угнетает. Давит на психику. Пустота — это не минимализм, это капитуляция перед дизайном.
— Это не капитуляция, это светлый фон! — огрызнулась Катя, не отрываясь от экрана. — И вообще, это моя квартира.
— Временно — наш штаб, — парировал он. — А в штабе должен быть правильный настрой. Дай-ка я посмотрю…

Он вытащил из кладовки несколько банок с краской, оставшихся от разных проектов. Среди них была почти полная банка глубокой, бархатистой синей краски, которую она когда-то купила для акцентной стены в спальне, но передумала.
— Вот! — глаза Макса загорелись. — Идеально. Цвет уверенности. Глубины. Ночного неба перед решающим боем.
— Вы с ума сошли?! — Катя вскочила с места. — Это моя стена! Я не давала вам разрешения её трогать!
— А я не спрашивал, — спокойно ответил Макс, уже раскатывая на полу старую плёнку. — Это интуитивная тактическая акция по повышению боевого духа. Посмотри, как падает свет из окна сейчас — скучно, плоскó. А теперь представь, как он ляжет на синюю глубину. Это же гениально!

И, к её собственному изумлению, она представила. Свой профессиональный взгляд, заглушая возмущение, мгновенно выстроил композицию: длинные вечерние тени, луч заката, выхватывающий из темноты фактуру… Это могло быть красиво. Безумно, но красиво.
— Если вы прольёте хоть каплю на паркет…
— Не пролью, — он уже доставал из её ящика с инструментами новую кисть и валик. — Я же не только борщ умею.

Он работал быстро, аккуратно, с сосредоточенностью сапёра. Катя, поняв, что протест бесполезен, с яростью уткнулась в работу, но краем глаза следила за тем, как белая плоскость постепенно исчезает под наступающей синевой. К вечеру дело было сделано. Стена сияла свежим, насыщенным, почти звучным цветом. Макс вымыл кисти, убрал плёнку и стоял, заложив руки за спину, с видом художника, созерцающего шедевр.

— Ну? — спросил он.
Катя подошла. Солнце уже садилось, и косой луч, пробиваясь сквозь окно, упал на свежую краску. И правда — не просто луч, а золотой клинок, разрезающий бархатную синеву. Тень от книжной полки легла чётким, графичным силуэтом. Это было… эффектно. Динамично. Совершенно не так, как было.
— Это… неожиданно, — сказала она, не желая признавать его правоту полностью.
— Хаос должен быть контролируемым, — философски заметил Макс. — Но иногда контролировать — значит вовремя добавить новый цвет.

Позже, во время вечернего созвона с клиенткой, та, увидев новый фон за спиной Кати (та неосмотрительно села в кресло напротив синей стены), восторженно воскликнула: «О, Катя, это новая фишка? Какой потрясающий фон! Такая глубина, драма! Мне тоже что-то подобное в кабинет хочется!» Катя, сглотнув, ответила что-то про «эксперимент с пространством».

После работы Макс объявил, что им необходимо «отрабатывать тактику и повышать личную эффективность объекта защиты». Он отвёз её не в обычный тир, а в полуподпольный, известный лишь своим, клуб на окраине города. Внутри пахло порохом, маслом и мужским потом. Мишенями здесь были не силуэты террористов, а нарисованные рожи, банки из-под энергетиков, двигающиеся механические гномы и даже крутящиеся тарелочки.