Защита с улыбкой

3 глава

Глава 3. Прямая трансляция из ада

На следующий день в квартире висел воздух. Не неловкий, а густой, электрический, как перед грозой. Они обходили друг друга, взгляды цеплялись, но не отскакивали, а будто впивались, искали подтверждения, что вчерашняя ночь не была галлюцинацией от страха. Запах борща смешался с запахом свежезаваренного кофе и чего-то нового — невысказанного, трепетного.

Разрядить напряжение помогла, как всегда, Анна Петровна. Она позвонила не на телефон, а в домофон, с требованием срочного совещания «по поводу передвижений противника». Когда они впустили её, она, не снимая стёганой безрукавки и валенок, выложила на кухонный стол три леденца «в награду за бдительность» и карту местности, нарисованную дрожащей, но уверенной рукой на обороте старого отрывного календаря.
— Докладываю по всей форме, — заявила она, сверкнув глазами, в которых горел огонёк былой службы. — Объект «Гад» (кодовое имя утверждено) активен. Вчера, после вашей ночной вылазки, Максим, машина его — серая, иномарка, номер запомнила, вот, — она ткнула костлявым пальцем в календарь, где было выведено чётким почерком «Х987УС77», — дежурила до четырёх утра у гаража №12. Сегодня утром в семь тридцать он лично приезжал. Сидел в машине, не курил, просто смотрел на подъезд. Лицо, по данным агента «Сорока» (это моя подруга Мария с первого этажа, у неё бинокль орнитологический от покойного мужа), злое-презлое. Будто не его обнесли, а он весь свет обокрал.

Макс взял «карту», на которой были помечены все потенциальные точки наблюдения, укрытия, пути отхода и даже «зоны потенциальной засады» — кусты сирени у забора. Это был профессиональный план наблюдения, составленный с педантичностью опытного штабного работника.
— Бабушка, вы — стратегический гений, — с неподдельным, почти сыновним уважением сказал он. — Эти данные бесценны. Значит, он перешёл в фазу тотального контроля и выжидания. Ждёт момента, когда Катя выйдет одна, без прикрытия.
— Он его не дождётся, — твёрдо заявила Катя. Она сказала это не из бравады. Вчерашняя ночь, его поцелуй, его стальная решимость внизу — всё это закалило в ней какую-то новую, собственную сталь. — Но мы не можем сидеть в осаде вечно. У меня работа. Жизнь.
— Верно, — кивнул Макс. Его глаза снова стали острыми, расчётливыми. Весёлый балагур окончательно сдал позиции тактику, командиру маленького, но сплочённого отряда. — Он загнан в угол. Его «армия» разбежалась. Его театр освистали. Следующий шаг — отчаянный, непредсказуемый, но… логичный для его типа психики. Нужно не ждать его хода. Нужно предугадать его и перенаправить. Создать для него… идеальные условия для провала. Идеальную сцену для его последнего акта.

План созрел у него за день. Он был дерзким, театральным и полностью соответствовал духу всего их противостояния — превратить угрозу в фарс, опасность — в спектакль, где они будут режиссёрами.
— Он хочет громкого финала? Мы ему его дадим. Но по нашему сценарию. И с нашими декорациями.

Катя слушала, и её дизайнерский ум, привыкший выстраивать композицию и просчитывать визуальные эффекты, оценивал элегантность и рискованность замысла. Это была живая, трёхмерная инсталляция. С участием всех актёров. Анна Петровна, узнав свою ключевую роль в первой сцене, ахнула от восторга и немедленно пошла «готовить реквизит и обеспечивать тыл».

---

Виктор Морозов тем временем действительно перешёл последнюю грань. Его уязвлённое самолюбие, раздавленное насмешками, предательством нанятых им же людей и холодным презрением Кати (как он думал), требовало громкого, очищающего, катарсического жеста. Похищение. Да, именно так. Он не маньяк, нет! Он — спаситель. Он увезёт её от этой пошлой реальности, от этого клоуна, на то самое тихое, уединённое место — на заброшенную дачу своих друзей в СНТ «Берёзка», где они когда-то так душевно обсуждали дизайн винного погреба при свечах. Там, в тишине, под шум сосен, он объяснит ей всё. Силу своей любви. Глубину страдания. Он откроет ей глаза на то, что они — две половинки одной разбитой вазы. Она поймёт. Она должна понять.
А если нет… в багажнике лежал большой рулон скотча, мягкий шарф и флакон с успокоительными. Для её же блага, чтобы не нервничала, не кричала. Он же о ней заботится.

Он выследил её график. Через «бывшего» коллегу, которому солгал про «неотложный креативный вопрос», узнал, что Катя должна была везти готовые макеты печатной продукции заказчику в офис на самой окраине города, в промзону. Идеальный маршрут, с длинным, безлюдным участком дороги вдоль гаражных кооперативов. Он ждал в своей серой иномарке, припаркованной в соседнем дворе, нервно постукивая пальцами по рулю в такт Шопену, который лился из дорогой аудиосистемы. И вот она вышла. Одна. С большой, жёсткой папкой-портфелем в руках. Огляделась, поправила сумку на плече и пошла к остановке. Сердце Виктора заколотилось в унисон с литаврами в музыке. Сейчас… сейчас всё начнётся. Настоящая история.

Он не заметил, как из подъезда выскользнула маленькая фигурка в платочке и, прикрываясь рекламным щитом с котятами, махнула рукой в сторону дальних кустов. Он не видел, как в этих кустах шевельнулась тень. Он был слеп и глух ко всему, кроме своей цели. Его мир сузился до фигуры Кати на тротуаре.

Когда он, нагнав её на самом пустынном участке, где даже фонари горели через один, резко вывернул и перегородил ей путь бордюром, его охватила странная, пьянящая эйфория. Он выскочил, стараясь улыбнуться той мягкой, печальной, «обезоруживающей» улыбкой, которую репетировал перед зеркалом.
— Катя! Наконец-то мы можем поговорить. Без шутов, без… посторонних. Только ты и я. И правда.

Она отступила на шаг, прижимая папку к груди, как щит. Но в её глазах он не увидел паники, слёз или даже гнева. Увидел… холодную, оценивающую внимательность. Как будто она смотрела на неудачный, криво сверстанный макет, который придётся переделывать.
— Виктор, это уже не смешно, не романтично и не креативно. Это глупо. И преступно.
— Всё, что совершается во имя настоящего чувства, не может быть преступным! — воскликнул он, делая шаг вперёд, руки сами потянулись к ней. — Это выше законов! Ты поймёшь!