Защита с улыбкой

6 глава

Собака, которая не лаяла

Осень вступила в свои права, окрасив город в рыжие и золотые тона. В мансарде пахло кофе, свежей выпечкой (Анна Петровна теперь считала своим долгом снабжать «штаб» пирогами) и едва уловимым запахом краски — Катя затеяла новый проект, роспись одной из глухих стен в стиле фрески, изображавшей карту их района, но с причудливыми, сказочными элементами.

Дела шли хорошо, почти слишком хорошо. После истории с Дарьей Морозовой к ним стали обращаться с более сложными, запутанными кейсами, где требовалось не просто силовое или психологическое вмешательство, а настоящее расследование. Они раскрыли кражу семейной реликвии — старинного перстня, — оказавшуюся инсценировкой невестки, пытавшейся подставить нелюбимую золовку. Помогли владельцу маленького книжного магазина избавиться от рейдерского захвата, устроив флешмоб с участием местных литераторов и умело слив компрометирующую информацию о захватчиках в социальные сети.

Их методы становились всё тоньше, а слава — всё громче. О них написали в городском блоге о малом бизнесе, назвав «самым необычным и человечным агентством города». Макс иногда ловил себя на том, что скучает по азарту больших операций, по адреналину противостояния, но один взгляд на Катю, сосредоточенно работающую над эскизом, или на их общий стол, заваленный бумагами и чашками, мгновенно возвращал чувство правильности выбранного пути.

Именно в этот период относительного затишья к ним поступил заказ, который с виду казался простым, даже скучным. Позвонила женщина, представившаяся Ириной Павловной, владелицей небольшого, но прибыльного антикварного салона в центре. Проблема была в кражах. Мелких, почти незаметных. Пропадали не крупные, дорогие предметы — картины, серебро, фарфор. Исчезали мелочи: старинная бронзовая пепельница в виде листа, флакон для духов начала XX века с трещинкой, набор игральных костей из слоновой кости. Суммарная стоимость была невелика, но сам факт сводил Ирину Павловну с ума. Камеры, установленные в салоне, ничего не фиксировали. Кражи происходили в разное время, но всегда в часы работы, когда в зале были посетители. Полиция, проверив записи и не найдя явных признаков взлома, развела руками — возможно, недобросовестный персонал, но доказательств нет.

— «Собака, которая не лаяла», — сказал Макс, выслушав историю по громкой связи. Катя, сидевшая рядом, кивнула, понимая отсылку к Конан Дойлю. Если камеры не фиксируют злоумышленника, значит, он либо знает о них всё, либо… его просто не замечают.
— Я приму заказ, — решил Макс. — Но с условием: мы сами определяем методы проверки. И нам потребуется доступ к салону после закрытия.

Ирина Павловна, женщина лет пятидесяти с умными, уставшими глазами, согласилась. Она была готова на всё, лишь бы прекратить это «кое-какое наваждение», как она выразилась.

Макс отправился в салон для ознакомления. Место было удивительным — не помпезным бутиком, а настоящей сокровищницей, где каждый предмет имел историю. Ирина Павловна знала о каждом всё: от происхождения до легенд, с ним связанных. Макс, прогуливаясь по залам, обратил внимание на детали: расположение камер (стандартно, по углам), витрины (не самые современные), персонал — две женщины-продавца средних лет и молодой парень-реставратор, работавший в задней комнатке.

Всё выглядело… чисто. Слишком чисто. И это насторожило. Вернувшись, он поделился наблюдениями с Катей.
— Всё слишком гладко. Кражи — мелкие, но регулярные. Камеры — есть, но не видят. Персонал — проверенный годами. Это либо гениальный вор-невидимка, либо…
— Литота, — подсказала Катя. — Преуменьшение. Может, кражи — не главное? Может, это отвлекающий манёвр?
— Для чего?
— Не знаю. Но давай посмотрим глубже. Не на то, что пропадает. А на то, что остаётся.

Они решили подойти к делу с другой стороны. Вместо того чтобы искать вора, они начали изучать… пропавшие предметы. Катя, с её способностью видеть закономерности, взяла список украденного и начала искать связи.
Бронзовая пепельница (ар-нуво, Франция, 1905), флакон для духов (Россия, фирма Брокара, 1910), игральные кости (Великобритания, викторианская эпоха)… На первый взгляд — никакой связи. Разные эпохи, страны, материалы.

— Но их объединяет одно, — сказала Катя, показывая Максу распечатанные фотографии. — Они все… личные. Не парадные вещи, не для показухи. Пепельница — для кабинета, флакон — для туалетного столика, кости — для игры в узком кругу. Это вещи интимного пространства.
— Значит, вор интересуется не стоимостью, а… историей? Или ему нужны именно эти, конкретные вещи? — предположил Макс.
— Или он собирает коллекцию, — добавила Катя. — Коллекцию чего? Предметов определённой эпохи? Но нет, эпохи разные. Может, предметов, связанных с определёнными владельцами?

И тут их осенило одновременно. Они позвонили Ирине Павловне и попросили предоставить не только опись пропавшего, но и историю поступления каждого предмета в салон. Кто продал, когда, при каких обстоятельствах.

Ответ пришёл через день, и он был ошеломительным. Все пропавшие предметы были приобретены салоном у одного и того же человека за последние полтора года. Человека звали Глеб Сергеевич. Он появлялся раз в несколько месяцев, всегда с одним-двумя предметами, которые, по его словам, остались от «разорённого имения деда». Продавал недорого, без торга. Ирина Павловна описывала его как немолодого, интеллигентного, немного грустного мужчину, всегда безупречно вежливого.

— Он продаёт, а потом крадёт обратно? — удивился Макс. — Бессмысленно. Деньги-то он уже получил.
— Если ему нужны не деньги, — медленно сказала Катя. — А сами вещи. Но зачем тогда продавать? Может, он проверяет что-то? Или… это не он.

Они решили устроить засаду. Но не обычную. Поскольку камеры были бесполезны, Макс предложил нестандартный ход: «подставить» новый предмет, который мог бы заинтересовать вора. Катя подобрала из запасов салона небольшую вещицу — изящный письменный прибор из мрамора и бронзы, тоже начала XX века. Его история происхождения была туманной, но он идеально вписывался в ряд пропавших — личный, неброский, с налётом интимности.