Защита с улыбкой

8 глава

Тихая гавань

Дело с «Хранителем» оставило в душе тяжёлый осадок. Не страх, а глубокая печаль от осознания, как хрупко человеческое благополучие, как легко даже умный, тонкий человек может сорваться в пропасть собственных иллюзий, увлекая за собой других. Но, как это часто бывает, жизнь, чтобы не дать увязнуть в меланхолии, тут же подкинула им нечто абсолютно противоположное — случай одновременно простой и нелепый.

К ним обратилась Елизавета Аркадьевна, директор частной музыкальной школы «Камертон». Проблема была в соседе. Не в шумном, не в дебошире. А в… слишком тихом. В доме напротив, в квартире на том же этаже, поселился молодой человек, который занимался резьбой по дереву. И занимался этим, по словам Елизаветы Аркадьевны, «с фанатичным, маниакальным упорством». Стук молоточков, жужжание лобзика, запах опилок и лака доносились с раннего утра до позднего вечера. Но это была лишь половина беды.

Вторая половина заключалась в том, что этот сосед, которого звали Лев, начал «дарить» школе свои произведения. Сначала это были небольшие фигурки — птички, нотные ключи, скрипочки. Потом — целые барельефы с изображением Моцарта и Чайковского. А потом… он вырезал двухметровую статую ангела с лютней и установил её у парадного входа школы, не спросив разрешения. «Это уже вандализм! — возмущалась Елизавета Аркадьевна. — И как его убрать? Он весит полтонны! Он нас благословляет, говорит! Полиция говорит — дарение не преступление, если нет угроз. Но он же сводит с ума! И детей пугает этот ангел — он у него какой-то… скорбный».

Макс, выслушав, с трудом сдерживал смех.
— Вы хотите, чтобы мы… уговорили его перестать творить?
— Хочу, чтобы он перестал творить на мою территорию! И желательно — чтобы стучал поменьше. У нас же уроки! Скрипка должна звучать, а не лобзик!

Катя, разглядывая фотографии «даров» (ангел и правда был мрачноват), предложила нестандартный подход.
— Если он не нарушает закон напрямую, бороться с ним силой — бесполезно. Нужно понять мотив. Почему он дарит именно вам? Почему ангел?
— Он говорит, что музыка — это голос ангелов, а резьба — его молитва, — с отчаянием сказала Елизавета Аркадьевна. — Я в искусство верю, но не до такой степени!

Они взялись за дело. Макс отправился на разведку к Льву, под видом журналиста, пишущего статью о современных народных промыслах. Лев оказался худощавым, тихим парнем лет двадцати пяти с огромными, мечтательными глазами. Его квартира была больше похожа на мастерскую: повсюду стружки, заготовки, готовые работы — действительно талантливые, с тонкой проработкой деталей. Он охотно рассказывал о своём ремесле, о любви к дереву, о том, как важно «воплощать внутреннюю музыку в форме».
— А почему вы дарите свои работы именно музыкальной школе? — осторожно спросил Макс.
— Потому что они… понимают, — загадочно ответил Лев. — Они работают с чистой гармонией. Моя резьба — это тоже гармония, только застывшая. Я хочу, чтобы они соседствовали. Чтобы дети, которые учатся слышать музыку, учились и видеть её.

Всё бы хорошо, но фанатизм Льва граничил с одержимостью. Он искренне не понимал, что может мешать. Для него стук инструментов был «музыкой созидания», а его дары — «естественным продолжением пространства школы».

Катя, проанализировав ситуацию, предложила решение, достойное Соломона.
— Мы не будем его останавливать. Мы его… перенаправим. И дадим ему то, чего он хочет — признание и аудиторию. Но на нашей территории.

Они договорились с Елизаветой Аркадьевной. Школа организовывала небольшую выставку работ Льва в своём холле, под названием «Музыка в дереве». Но с условием: Лев прекращает «стихийные дарения» и согласовывает с директором любые будущие подношения. А чтобы снизить уровень шума, Макс, используя свои связи, помог Леву арендовать на льготных условиях настоящую мастерскую в творческом кластере на окраине, где шум никому не мешал.

Лев, узнав о выставке, был потрясён. Его мечта о признании со стороны «понимающих» сбывалась.
— Но… ангел у входа? — спросил он.
— Ангел станет центральным экспонатом выставки, — твёрдо сказала Катя. — В холле.
А у входа мы поставим красивую табличку с его именем и названием выставки. Так будет правильнее. Как в музее.

Лев согласился. Переезд его «творческой лаборатории» в настоящую мастерскую оказался для него откровением. Он нашёл единомышленников, стал меньше зацикливаться на школе. Выставка прошла с успехом, родители учеников восхищались работами, несколько небольших изделий даже продали. Елизавета Аркадьевна вздохнула с облегчением. Шум прекратился, ангел перестал «благословлять» вход, заняв почётное место в интерьере. А Лев… Лев просто стал счастливее. Его одержимость обрела здоровый, социально приемлемый выход.

Это дело не было громким. О нём не писали газеты. Но оно стало для Макса и Кати важным напоминанием. Не все конфликты требуют войны. Иногда достаточно просто… правильно направить поток энергии. И найти компромисс, который устроит всех.

После этого случая в их практике стало больше таких, «мирных» дел. Они мирили поссорившихся из-за наследства братьев, не доводя дело до суда, а находя схему, при которой оба оставались в выигрыше. Помогали застенчивому ученому защитить своё изобретение от алчных коллег, не через разоблачение, а через грамотное патентование и поиск честного инвестора. Их агентство всё больше становилось не просто «защитой», а некоей «скорой помощью» для человеческих отношений, своего рода социальными хирургами, умеющими точечно устранять «неполадки», не разрушая ткань жизни.

Однажды вечером, разбирая почту, Катя нашла конверт с логотипом модного юридического журнала. Внутри было приглашение на церемонию вручения премии «Юридический прорыв года» в номинации «Защита гражданских прав в нестандартных условиях». Их номинировали. Анонимно.

— Кто бы это мог быть? — удивился Макс. — Дарья Морозова в отместку? Или бывший начальник подкинул?
— Или кто-то из наших клиентов, кто действительно оценил, — предположила Катя. — Петр Семёнович из булочной? Или Елизавета Аркадьевна? У неё связи.