Защитник Драконьего гнезда. Том первый

Глава вторая

Глава вторая

Мне нужно проснуться.

Давай, Марина, открывай глаза, пока это болото не затянуло тебя слишком глубоко. Нет никакой девочки, нет никакой «мама», это просто вот так мой мозг пытается компенсировать и закрыть мою потребность стать матерью. Психология, второй курс медицинского. Мы проходили по верхам, но одно я запомнила точно: все, что мы видим во сне, наш мозг «монтирует» из событий трех предыдущих дней. А мой «ленивый» мозг решил не напрягаться и переварить то, что случилось накануне. Могу поспорить, что у девочки, которая настойчиво продолжает называть меня мамой, темные длинные волосы, курносый нос и миндалевидный разрез глаз. Она смуглая и с упитанными щечками. Почти один-в-один с дочкой той женщины, которая приходила сегодня к Владилене Богдановне.

— Амелия, а ну-ка живо к себе! - прикрикивает расчесывающая меня женщина, но на этот раз девочка особенно сильно тянет меня за руки - и в ее голосе появляются плаксивые нотки.

Я сдаюсь.

Медленно отвожу ладони и еще медленнее разлепляю плотно сжатые веки.

Девочка совсем не похожа на маленькую Мулан из диснеевского мультика.

У нее белокурые длинные волосы, растрепанные, но все равно блестящие и местами завитые в красивые локоны. Я непроизвольно провожу рукой по своим мокрым взъерошенным после сушки тряпкой волосам. У меня такие же - я могу об заклад побиться, хоть во сне они мокрые и почему-то значительно длиннее. И глаза у малышки светло-голубые, почти прозрачные. Как и у меня на детских фотографиях. Да и сейчас, когда злюсь, Лёша говорит, что они становятся цвета изморози на его стальной «Тойоте». Моргаю. Несколько раз, чтобы убедиться, что действительно не хожу во сне. Такое чувство, что откопала из недр шкафа старые альбомы и смотрю на собственную детскую фотографию - ту, где на мне клетчатое платье и волосы лежат на плечах. Помню, что ради этой красоты, над которой вздыхали воспитательницы, няни и даже повар, мне пришлось спать с накрученными на бинтики локонами. Я упиралась, хныкала, что матери пришлось как следует меня отругать и даже надеть на руки маленький мешочки, чтобы я не развязалась во сне. Ей очень хотелось, чтобы на фотографиях в садиковском выпускном альбоме я была красивее всех.

Эта девочка - Амелия, да? - похожа на меня ту, как две капли воды.

Только чуть-чуть румянее.

— Вот я сейчас тебе задам! - прикрикивает женщина, тянется, чтобы стащить девочку с моих колен… и что-то громко лопается внутри меня.

— Иди ко мне, - шепчу как в каком-то горячечном бреду и с силой прижимаю девочку к себе.

Она маленькая, теплая и единственное во всем этом кошмаре, что удивительно приятно пахнет - молоком и медом и какой-то свежей сдобой. Булочками с вишнями?

Я знаю, что так делать нельзя. Это все равно что видеть все дыры в мосту, знать, что он обязательно сломается где-то посредине, но все равно переть напролом. Я проснусь окончательно разбитой и раздавленной, и моя голова будет помнить тепло этого несуществующего ребенка, слышать это надрывное «мама!» и… меня это окончательно добьет.

Но все это будет когда-то потом, а пока у меня есть вот эти мгновения счастья.

Плацебо, ну и что?

Но все это длится недолго, потому что уже через секунду дверь снова со скрипом открывается - и я слышу еще одну частую поступь, но на этот раз не босую, а с грохотом, как будто на этих ногах деревянные башмаки.

— Простите, простите моя королева! - охает и заикается молодой - или даже юный - девичий голос. - Принцесса такая егоза!

— Выпороть тебя за недосмотр! - ругается женщина, что окатила меня водой.

— Не пойду, не хочу! - сопротивляется девочка, когда нас начинают отрывать друг от друга.

Как бы отчаянно мы не цеплялись руками, ее все равно отбирают. Она кричит и болтает ногами, но девица, которая забрала Амелию, крупная и рослая. Я таких в жизни не видела - с ее комплекцией впору выступать на арене каких-нибудь боев без правил, а не обижать ребенка.

— Оставь ее! - слышу свой собственный голос, который как будто принадлежит и не мне, но точно мой.

— Моя… королева? - Девица оторопело переводит взгляд с меня на ту, другую, и обратно на меня. - Принцесса наказана. Великий Магистр приказал…

Опять этот министр. Великий или нет, но кто он, черт подери, такой, чтобы решать, наказывать моего ребенка или нет?!

Я уже открываю рот и собираюсь выплеснуть из себя весь этот гнев, но не успеваю, потому что вторая женщина дает отмашку - и девица-солдафон выносит мою девочку, словно беспомощного пищащего котенка. Собираюсь рвануть за ними, но женщина властно удерживает меня прямо за волосы.

— Принцесса ослушалась приказа Великого Магистра, Ваше Величество. - Говорит она, и из ее голоса исчезают последние нотки дружелюбия. - Помните? Вы сами сказали, что наказание пойдет ей на пользу?

Я такое сказала?!

Я? Которая считает, что воспитать из маленького человека полноценную здоровую личность можно только разговорами, терпением и любовью?

— Никаких наказаний больше, - снова говорю я - и как будто не я. - Никогда. Хоть министр, хоть кто - мою дочь не будут воспитывать наказанием.

Что я несу? Разговариваю с собственным возмущенным воображением?

— Вам нужно одеваться, Ваше Величество, - она как нарочно игнорирует мои слова. - Совет не будет ждать. Не время сейчас капризничать.

— И для чего же сейчас время? - переспрашиваю, не скрывая налета иронии. Даже интересно вот так поговорить с собственным «тараканами».

— Снять вдовий саван и выбрать себе достойного мужа.

Час от часу не легче.

Все, пора открывать глаза.

На счет три.

Раз, два…

— Вы это чего глаза закрыли? - Она снова ощутимо тянет меня за волосы, и я отчетливо осознаю, что чувствую эту боль не притуплено, как обычно во сне, а очень даже физически. - Да голову, голову ровнее держите, если не хотите, чтобы старая Нона вам косы драла почем зря.

— Мне это просто снится, - пытаюсь обхватить голову руками и снова сосредоточиться. - Все, Марина, подъем.