Защитник Драконьего гнезда. Том первый

Глава двадцать пятая

Глава двадцать пятая

Громкий храп служанки заставляет нас обеих вздрогнуть и повернуть головы в ее сторону. Голова девицы обессилено падает на грудь, подбородок упирается куда-то под шею и я с облечением выдыхаю только когда замечаю длинную нитку слюны у нее изо рта. Кажется, служанка спит так крепко, что ее не разбудит даже пушечный выстрел над головой. Вот и славно. Надо бы подумать о том, чтобы раздобыть ее один пузырёк сонного зелья.

— Пустишь меня? – присаживаюсь на край кровати рядом с принцессой.

Амелия тут же отползает к другому краю и я забираюсь к ней под одеяло.

— Мамочка, ты замерзла, - не спрашивает, а констатирует факт Амелия и крепко-крепко ко мне прижимается.

Я чувствую, как бьется ее сердечко – быстро-быстро, как от быстрого отчаянного бега. Мне очень хочется узнать, чем она занимается днем, что любит на завтрак, да хотя бы ее любимый цвет. Но кажется, что сейчас все это не так важно. Даже просто лежать в обнимку рядом – это настолько трогательное и душевное тепло, что стоило всех ухищрений (и даже гораздо больших), которые понадобились, чтобы эти минуты стали возможны.

Конечно же я много раз представляла себе, как могла бы играть со своей дочкой, как могла бы укладывать ее спать, как могла бы учить ее делать первые шаги, даже петь ей колыбельные, даже с моим ужасным слухом и отсутствием даже минимальных вокальных данных. Я могла бы отдать ей почти всю себя. Я очень этого хотела. И мы могли бы вот так же вместе валяться под одеялом прежде, чем уснуть.

А сейчас… сейчас мы просто нуждаемся друг в друге - я, неумеха, не знающая ни местных обычаев. Ни местных традиций, и эта испуганная, но все равно храбрая малышка. Она ведь могла расплакаться, поднять крик, когда. Наконец, увидела родную мать, но вместо этого собралась и ведет себя как стойкий оловянный солдатик.

Так что еще не ясно, кто сильнее.

— Спой мне, пожалуйста, - шепчет на ухо Амелия. - Потихоньку.

— Только чур потом никому не рассказывать, что у твоей мамы плохой голос и вообще она не умеет петь, - отвечаю полушуткой.

А вдруг у настоящей Изабеллы был поставленный оперный вокал в четыре октавы. Я на ее фоне буду ревущей сиреной.

— Обещаю не рассказывать, - хитро улыбается принцесса и прикрывает ладонью хихикающий рот с по-детски мелкими зубами.

И мне ни капельки не стыдно опозориться перед Амелией. Вот только что ей спеть? Из местного я знаю только песнь о Воспарившей Луне, но не уверена, что хочу петь ее маленькому ребенку. Хотя, дети в средние века взрослели гораздо быстрее, чем в моем родном времени. Но мне все равно хочется выбрать что-то очень мягкое и родное, из самого моего детства.

И песня приходит сама собой. Даже и не знала, что ее помню. Кажется, это был какой-то мультфильм.

Есть на свете цветок алый-алый.

Яркий, пламенный, будто заря,

Самый солнечный и небывалый,

Он мечтою зовется не зря.

Мое пение вряд ли можно назвать именно пением, я скорее шепчу, все же опасаясь разбудить сопящую в нескольких метрах от нас Тильду.

Может, там, за седьмым перевалом,

Вспыхнет свежий, как ветра глоток,

Самый сказочный и небывалый,

Самый волшебный цветок.

Амелия замирает, но вдруг вздрагивает, напрягается.

Что-то не так.

В голове загорается предупреждающий красный сигнал и противно набирает голос беззвучная пронзительная сирена.

Что-то не так.

— Ты чувствуешь? – спрашиваю то ли Амелию, то ли саму себя.

— Дым, - подтверждает мои опасения дочка, выразительно морща маленький вздернутый нос.

Час от часу не легче.

— Подожди тут. Хорошо?

Выбираюсь из кровати и быстрым шагом к двери. Возможно, я всего лишь нагнетаю обстановку, и на самом деле где-то во дворе замка кто-то развел костер, но лучше удостовериться.

То, что это никакой не костер, становится ясно, стоит только открыть дверь. Там, в тусклом свете масляного фонаря стражников, четко виды стелящиеся по полу клубы дыма. Горит не во дворе, горит где-то в замке.

Разворачиваюсь и опрометью возвращаюсь в комнату.

— Мы немножко прогуляется, - говорю Амелии, осматриваясь в поисках ее одежды.

Не знаю, куда служанка ее убрала, но искать явно некогда. Потому просто подхватываю дочку на руки - она уже сама выбралась из-под одеяла и тянется ко мне - оборачиваю ее в мягкую шкуру и выбегаю из комнаты.

Единственное, напоследок отвешиваю Тильде звонкую пощечину. Та вздрагивает и резко раскрывает глаза.

— Пожар! – ору в ее заспанное отекшее лицо.

И ухожу.

Еще две крепки оплеухи отвешиваю стражниками у двери. А когда никакого эффекта это не дает, повторяю процедуру. Делаю это так сильно, что начинает ныть ладонь. И не уверена, что по итогу они чувствуют хоть какую-то боль. Наверное, я бы могла разбудить их иначе. Но не хочу. Нечего было пиво лакать без меры!

Быстро сбегаю по лестнице в главный зал замка. Тут все тихо, никакого намека на дым.

Уже хорошо, значит, горим где-то точечно, а не сразу всем замком.

— Посидишь тут? – усаживаю Амелию в кресло возле тлеющего камина. – Я быстро вернусь. Обещаю.

Дочка цепляется за мои плечи – и мне приходится присесть на корточки, чтобы видеть ее лицо.

— Не уходи, - шепчет она.

— Все будет хорошо. Помнишь? Мы договорились.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она выглядит больше серьезной, чем напуганной. Но мне все равно нужно проверить свою догадку. Обязательно нужно.

— Я очень быстро.

— Хорошо, - маленькие пальчики разжимаются.

Бегу обратно, вверх по лестнице. Вниз, мне навстречу, чертыхаясь, на заплетающихся ногах, плетутся стражники. Скорее даже не плетутся, а катятся кубарем. При виде меня пытаются что-то сказать, но я просто пролетаю мимо. С ними я еще обязательно проведу воспитательную работу. И со служанкой. И со всеми прихлебателями Магистра, которых тут развелось как плесени - в каждом углу.