Затерянная академия Орлена

Глава 48

Я вскочила с кровати и уставилась в дальний угол комнаты. Оттуда на меня смотрело два знакомых светящихся глаза.

- Ри! – воскликнула я. – Ты живой!

- Живой, - подтвердил тот, и тут же подлетел ближе. – Слава всем Богам, и ты тоже. Ох, Эйли, сколько раз я хотел ослушаться твоего приказа, и вернуться, но так и не сделал этого.

- И я хотела вернуть тебя, - закивала я, слёзы текли по моим щекам. – Думала, что этот чёртов лес поглотит тебя. Кто его знает, какие ужасы скрывают эти деревья! Но теперь ты знаешь наверняка, правда?

- Думаю, да, - ответил он. – Я летел достаточно долго, чтобы сделать вывод о том, что лес этот действительно безграничен. Однако это ещё не всё.

- Что же ещё?

- Я видел животных в лесу, Эйли, - продолжил Ри-Эх. – В первый раз, когда я встретил их, мне подумалось, что моя цель выполнена, но благо я решил поверить всё наверняка. Я хотел увидеть людей, а потому продолжил свой путь.

- Звери? – засомневалась я. – Мне казалась, что кроме деревьев в этом лесу ничего быть не должно.

- Кажется, так полагал и ректор, - ответил фамильяр. – И я даже допускаю, что он мог не знать о существовании живности там, в глубине леса. Но Эйли, чем дальше я погружался в лес, тем не спокойнее мне становилось. Мне, твоему фамильяру. Представить страшно, что сделалось бы на моём месте с обычным человеком!

- Ты определил источники беспокойства?

- Не смог наверняка, - отозвался фамильяр. – Но могу предположить, что тьма, которая со временем стала всё больше и больше окутывать лес, могла повлиять на меня.

- Тьма?

- Тьма. Ты позвала меня вовремя. Несколько часов к ряду я летел в абсолютной темноте вперёд, и уже не знал, где я. Мне казалось, что и я сам начинаю сливаться с этой тьмой. Тьмой, в звуках которой всё ещё жил лес. Это было хуже всего того, что я видел. Вернуться я уже не мог.

- О, бедный мой Ри! – покачала головой я. – Прости, что не позвала тебя раньше. Прости, что заставила тебя пойти на это. Если бы я только знала…

- Не стоит извинений, - оборвал он. – Всё это было не зря. Мой путь укрепил позиции ректора, хотя всё это вовсе не означает, что ему можно до конца верить. Расскажи, что произошло, пока меня не было.

Я охотно поделилась с ним всем, что происходило в его отсутствие, и даже озвучила некоторыми мыслями насчёт Орлена:

- Я не думаю, что он опасен. Он не хотел говорить мне о том, что завтра дверь снова откроется. Но он сделал это.

- Отпустит ли он тебя? – резонно заметил фамильяр. – Судя по его поведению, у него есть к тебе какие-то чувства. А мужчина, которым управляют, пусть даже возвышенные, но чувства, опасен.

- Я думаю, что он переоценил ту глубину, что увидел, - ответила я. – Насколько я поняла, он любил раньше ту, что была на портрете. Даже если что-то в нём и заставляет его думать, что он любит меня, это вовсе не значит, что не найдётся третья и четвёртая, которую он полюбит так же, или ещё сильнее.

Ну вот. Кажется, это слово прозвучало здесь впервые. Ещё ни разу до этого я не говорила про любовь так открыто, так расчетливо.

- Вот и я так думаю! – хихикнул Ри-Эх. – Несвобода сводит с ума человечков, и человечки поступают необдуманно. Что ты думаешь насчёт его “прощального ужина”?

- Ничего я не думаю, - ответила я. – Думаю, что приму его предложение. Не хочу обижать или злить его теперь, когда уже завтра появится дверь…

Я, конечно, не сказала, что не это было главным моим доводом в пользу моей благосклонности к воле ректора. Я хорошо знала, что уходить всегда просто, куда тяжелее оставаться. И в случае Орлена, ему будет намного тяжелее. Так почему бы не подыграть ему, хотя бы чуть-чуть? В конце концов, он не был ко мне жесток, или даже строг. Он не обманывал меня, и не пытался хитрить. Он предлагал мне защиту, ту, которую способен предложить, а значит, он предлагал мне всё, что только мог дать. Разве не это является признаком действительно чистых чувств, или хотя бы благих намерений?

- Что ж, ладно, - согласился Ри-Эх. – Может быть, так ты ответишь на его гостеприимство.

- Его гостеприимство не нуждается в ответе, - заметила я. – По крайней мере, так говорила моя бабушка. Добрые дела должны быть бескорыстны, они лишь могут порождать другие добрые дела.

- Когда это ты ударилась в философию, Эйли? - забеспокоился Ри-Эх. – Эта академия дурно на тебя влияет.

- Тебе не о чем беспокоиться, - махнула рукой я. – Профессор философии Руглин, у которого я сдавала экзамен, лишь обречённо качал головой на мои ответы. Ставить хорошую оценку за красивые глаза – дурной тон, но в тот раз иначе было просто нельзя…

- Смотри у меня! – ответил он, и его тонкая, полупрозрачная рука погрозила мне длинным пальцем.