Затерянная во Вратах

Глава 25. Прости (продолжение 15.11)

Кажется, материнские инстинкты пробудились в первую очередь у самых мелких. Оно и понятно - они сейчас ближе всех к этому ребенку.

Мама вздохнула как-то обречённо и тоже сделала несколько шагов к сыну. Мы же пока наблюдали со стороны за ее действиями: как она осторожно-осторожно мелкими шажками подходит к ребенку, как ведущая голова появляется в поле зрения ребенка, и он при этом не начинает вопить со всей мощи легких, а изучает мамину морду (как же неправильно называть это лицом, но морда в нашем случае тоже звучит как-то так...неласково).

Конечно же он не произнес "мама" и не стал улыбаться - слишком рано, но смотрел так серьезно и сосредоточено, что мама осмелилась подойти совсем близко и протянуть к нему лапу.

Мы не кошки и не умеем втягивать когти, поэтому трогать хрупкого младенца было рискованно, но других вариантов пока нет. Магия оплела мамины когти - это было какое-то серьезное заклинание защиты - и младенец ухватился за один с цепкостью рыбки-прилипалы, что живёт глубоко в океане и плавает под брюхом огромного вуяхру.

- Ооооо, - простонали наши тридцать, вернее, уже двадцать девять телохранителей. Что поделать, мужчины любое проявление притяжения мать-дитя воспринимают как проявление божественной магии.

- Он тебя узнал, - пискнула Ваюни и сунула свою голову вперёд маминой. Реакция не заставила себя ждать: с раскатистым криком нашего брата даже самый мощный дрох не посмеет спорить, так страшно и угрожающе он растекался по окрестностям.

- Хм, поистине, королевский голос, - прабабушка с умилением смотрела в центр круга, а за ее спиной тетя Ллой с глазами круглыми, как две луны, шептала бабушке: "Как она его кормить будет?"

Признаться, мы все очень порадовались, что мама была занята братом и Ваюни и не слышала вопроса, потому что как ни крути, а это проблема. В пространстве между мирами мы конечно задумывались о том, чем кормить тех детей, что вылупятся из яиц, но мы-то ждали дроха, который уже через десяток терций должен стоять на своих ногах и питаться... ну, хотя бы, пережеванной пищей. При этом мы ни в коем случае не собирались кормить сырым мясом, которое ловили время от времени - наш огонь, как ни крути, мог и зажарить, и прокалить, и подогреть.

А тут ну прямо подхвостье вонючего луру, не иначе. Младенец, который сейчас на что и способен, так это только пить молоко и воду, и мама в крылатой форме ящера, у которого отродясь не было молока.

Действительно, как кормить-то?

Мама трепетно покачивала мальчика на лапе, обогревая и высушивая от жидкости, что была в яйце, а мы могли лишь порадоваться, что от страха, одиночества и холода ребенок не умрет.

Через три дня проблема висела над нами карающим мечом Матери дрохов, потому что даже отчаянная попытка накормить мальчика собственной кровью не увенчалась успехом - его организм четко не желал принимать ничего из того, что было нами поймано и приготовлено (специально для младенца перетерто и доведено почти до жидкого состояния).

В эту ночь (да-да, сегодня реально потемнело) мы едва ли могли заснуть, потому что брат рыдал, даже не плакал: взахлёб, отчаянно, до хрипоты. А с ним также отчаянно рыдала мама, потому что она готова была отдать свою магию, свой огонь, свою кровь, лишь бы спасти сына, но... Брат потерял свою розовость и пухлость, а ещё его глаза перестали открываться и смотреть на окружающую мир с сосредоточенной решимостью.

На седьмой день и он и мама забылись в дерганном и нервном сне, и мы все безвольно повалились кто где, потому что всё это время пытались прорвать завесу, отделяющую нас хоть от какого мира. Мы были без сил, почти без энергии и способности пропускать магию сквозь себя, и дико, почти до помутнения ненавидели Клевера, который отомстил так, что ни одно мыслящее и чувствующее существо не могло бы придумать. Появись он сейчас рядом, и его бы точно растерзали на части, даже если б выяснилось, что без него мы в принципе не можем вернуться в Арх-Руа.

Не знаю, сколько терций я смогла подремать, но проснулась от тихого жалобного хныканья, которое, казалось, было последним обращением к Матери дрохов, перед тем как уйти к ней.

Я, наверное, не вспомню никогда, как доползла до мамы и забрала из ее ослабленных лап младенца. Как отнесла в сторонку и склонилась, с удивлением прислушиваясь к памяти королевского рода, которая почему-то решила, что, надавив на основание головы, я избавлю нас всех от этой невозможной изматывающей пытки.

Никогда не вспомню...