Затерянные во времени. Книга 2.

Глава 1. Где-то в океане...

В густых дебрях девственных джунглей, что раскинулись на этом забытом Богом и людьми острове посреди открытого океана, воздух всегда был пропитан густым, сладковато-пряным ароматом влажной земли, гниющих листьев и экзотических цветов. Высокие, почти двадцатиметровые деревья с мощными стволами, обвитыми лианами толщиной в руку взрослого мужчины, переплетались кронами, создавая непроницаемый зелёный купол, сквозь который едва пробивались золотистые лучи солнца. Под ногами хрустел ковёр из опавших листьев, папоротников и мха, а по стволам ползли яркие орхидеи всех оттенков — от ослепительно-алого до глубокого фиолетового. В зарослях то и дело мелькали вспышки цвета: ярко-синие бабочки размером с ладонь, изумрудные попугаи, крикливо переругивающиеся в ветвях, и огромные, как тарелки, листья монстеры, с которых капала утренняя роса. По ночам джунгли оживали совсем иначе — хор цикад сливался с рычанием ягуаров, шелестом змей в подлеске и далёким уханьем обезьян. Влажность стояла такая, что одежда никогда не высыхала полностью, а кожа покрывалася тонкой плёнкой пота даже в тени.

Алекс и Линда жили здесь уже почти десять месяцев, три недели и четыре дня — с того самого момента, как машина времени, созданная в двадцать втором веке, вышла из-под контроля и вышвырнула их сначала в Америку тридцатых годов двадцатого столетия, а потом — в самое сердце семнадцатого века, на этот неприступный остров. Они больше ни разу не говорили о прошлом. Ни о небоскрёбах, ни о гудящих городах, ни о родителях Линды, которых она иногда вспоминала по ночам. Алекс замечал, как она украдкой вытирает слёзы, отвернувшись к стене их хижины, но при нём всегда оставалась весёлой и полной жизни. Они просто жили. И это было их спасением.

Их дом — крепкая хижина из толстых бамбуковых стволов, крытая широкими пальмовыми листьями, стояла на небольшой поляне, которую Алекс расчистил самостоятельно. Пол был устлан сухой травой и шкурами, которые они вдвоём научились выделывать. Рядом журчал ручей с кристально чистой водой, а в ста метрах за деревьями начинался обрыв к океану, где скалы, острые как зубы дракона, не позволяли ни одному кораблю подойти ближе, чем на полмили. Непроходимые джунгли служили естественной маскировкой: с моря их убежище было совершенно невидимым. Каждый день начинался одинаково: Алекс уходил на охоту ещё до рассвета, когда туман стелился по земле серебристыми лентами. Он стал настоящим мастером: научился бесшумно красться, ставить ловушки из лиан и бамбука, метко стрелять из лука, который смастерил сам из упругого дерева и сухожилий животных. Сегодня он принёс тушу дикого тапира — тяжёлого, приземистого зверя с длинным хоботком, которого подстрелил у водопоя в глубине джунглей, в трёх часах пути от хижины. Тапир был крупный, почти как небольшой кабан, и Алекс тащил его на плечах почти два километра по зарослям, было тя жело, но за то теперь им этого мяса хватит надолго. Линда уже ждала его у костра. Она разожгла его с утра, используя сухие ветки и трут из коры, который они хранили в сухом месте под навесом. Кусок тапира надели на импровизированный деревянный вертел — толстую ветку гуайявы, заострённую камнем. Капли жира с шипением падали в огонь, весело вспыхивая оранжевыми искрами и наполняя воздух густым, манящим ароматом жареного мяса. Рядом в глиняных горшках, вылепленных ею самой из речной глины и обожжённых на том же костре, томились коренья ямса, которые она выкопала утром недалеко от ручья, и сладкие плоды манго и папайи, собранные с деревьев на краю поляны. К этому она добавила приправы из местных трав: острые листья кинканта, ароматные ягоды душистого перца и молодые побеги имбиря, которые растирала между двумя плоскими камнями. Иногда они ловили в ручье крупную рыбу — ярко-серебристых окуней или толстых сомов — и Линда запекала её в листьях банана с солью, которую Алекс добывал, выпаривая морскую воду в выдолбленном бревне на берегу.

— Линди, давай я подменю тебя, — сказал он, перехватывая у неё вертел. — Не стоит тебе сейчас перенапрягаться.

Она улыбнулась, глядя, как он ловко крутит мясо над пламенем, чтобы оно прожарилось равномерно.

— Ой, Алекс, ты ко мне как к китайской дорогой вазе относишься, какую страшно разбить, — пошутила она, шутливо толкая его локтем. — Я и так целый день только и делаю, что ничего не делаю. Безделье меня уже угнетает.

— Не переживай, — ответил он мягко, чмокнув её в висок. — Вот родится ребёнок, тогда и будешь делать, что захочешь. — Его ладонь ласково легла на её округлившийся живот, уже заметно выпиравший под лёгкой туникой из мягкой шкуры тапира, которую она сама сшила сухожилиями. Линда была на шестом месяце, и каждое такое прикосновение заставляло её сердце сжиматься от тепла. Она притворно закатила глаза и деланно, нарочито громко вздохнула, чем вызвала у Алекса новую волну нежности. Он засмеялся тихо, обнял её одной рукой, не выпуская вертела, и прижал к себе. В такие моменты они оба забывали обо всём. Их жизнь была простой, но полной. Утром — сбор плодов и ягод: Линда знала, где растут самые сладкие бананы и где прячутся заросли диких ананасов. Днём плетение корзин из лиан, выделка шкур. Алекс учил её ориентироваться по солнцу и звёздам, а она — различать съедобные растения от ядовитых. Вечерами они сидели у костра, ели то, что приготовили, и разговаривали -- о джунглях, о будущем их ребёнка. Они наблюдали за обезьянами, которые иногда спускались к поляне и воровали фрукты, за яркими туканами, сидящими на ветках, и за морскими черепахами, что выползали на дальний пляж по ночам откладывать яйца. Они были полностью отрезаны от мира: никаких технических устройств, все инструменты для быта делали сами из камня, дерева и костей диких животных. И в этой простоте какая окружала их, они нашли настоящее счастье. Любовь их крепла с каждым днём — в тихих поцелуях у ручья, в совместной работе над новой полкой для глиняной посуды, в том, как Алекс каждое утро проверял, не беспокоит ли Линду поясница, и делал ей массаж из измельчённых листьев мяты, но как часто бывает в жизни, плохое не заставило себя долго ждать — и пришло оно оттуда, откуда его ждали меньше всего…