Затерянный в Токио

бегство в небытие

Вечерняя прохлада опустилась на поле, окутав его густой темнотой. Последний свет дня почти полностью исчез за горизонтом, оставляя лишь неясный сумрак. Шестнадцатилетний Саша, проведший несколько часов, сидя на мягкой траве, неожиданно для себя уснул. Усталость, накопившаяся за день, взяла своё. Он дремал, погрузившись в мир снов, а вокруг него шептался ветер, колыхая высокие стебли злаков. Тишина поля нарушалась лишь шорохом ночных насекомых и едва слышным скрипом кузнечиков. Наконец, проснувшись, Саша с трудом поднялся, потягиваясь и отряхивая с себя приставшие к одежде стебельки травы. Пора было возвращаться домой.

—так, сумка, телефон, наушники, бутылка, гитара… Вроде бы ничего не забыл. Можно идти.

Дом был для него не домом, а тюрьмой, адом на земле. Стены, словно пропитанные вечным смрадом перегара и табака, давили на него, не давая дышать. Его родители, вечно пьяные и готовые в любой момент вцепиться друг в друга, превратили их семейное гнездо в арену бесконечных скандалов и драк. Каждая рюмка водки, выпитая ими, становилась спусковым крючком для новой ссоры, нового потока оскорблений и угроз, которые, казалось, витали в воздухе, пропитывая всё вокруг ядовитой атмосферой ненависти и страха. Саша боялся не то чтобы за здравие своих родителей а скорее за собственную шкуру. Ибо самые близкие могли затащить его с собой в преисподнюю. Хотя раньше мать не пила так много, только по праздникам и не такое большое количество.

Саша остановился у ворот, перед своим домом. Уже издалека слышался знакомый грохот: родители снова ругались. Изнутри доносились крики, перемешанные с треском ломающейся мебели и бьющейся посуды. Воздух, казалось, вибрировал от их ярости. Саша знал, что внутри его ждёт очередная буря, и на мгновение застыл, не решаясь переступать порог…

— мам, пап я дома.
Но родители Саши, поглощённые своей ссорой, ничего не заметили. Их крики перекрывали все остальные звуки. В эпицентре столь яростного спора подобно трофею на поле брани оставалась последняя бутыль коньяка. Вопрос раздиравший мирный вечер был исполнен страсти и недоумения: кто же вознёс её до дна и что важнее под чьим предлогом или порывом души досталось сие виночерпие?

Он поднялся в свою комнату и высыпал содержимое сумки на кровать. Выкатились ракушки – ребристый гребешок и спиральная башинка, пару перьев: воронье с изумрудным отливом и чаячье, пепельное. Он извлёк гербарий из листьев собранных по пути назад. Дубовый лист, тронутый осенним багрянцем по краям, хрупкий и почти прозрачный на свету. И один незнакомый зубчатый и лимонно—жёлтый, сорванный у забора старой усадьбы от чистого любопытства. На дне позвякивала мелочь, потёртые рубли и один старый будто на счастье.
Саше не доставляло никакого удовольствия нахождение в одном доме с пьяницами. Вечная ругань, ссоры выводили на нервные срывы, импульсы гнева или истерики. Парня было очень сложно вывести из себя, но родителям это удавалось с лёгкостью.

Саша закрывшись в своей комнате сел за стол и взяв скетч бук начал набрасывать эскиз природы.
В комнате парня было все сделано его руками,

Разные безделушки подделки из того что имелось под рукой: подвески, рисунки, картины, стихи и песни.
Творчество любило Сашу а он творчество.
парень с детства был очень талантливым в разных увлечениях но больше всего он умел рисовать природу. Подросток мечтал когда-нибудь побывать в лавандовом поле, сорвать оттуда веточку, принести домой и поставить в вазу.

Вдруг послышались мужские низкие голоса которые прервали мечтания Саши. Парень выглянул в окно, это была полиция которую вызвали соседи от криков родителей, Саша уже привык к тому что к ним почти каждую неделю заезжает машина с мигалками.
парень вновь сел рисовать и через час эскиз был готов но он никогда их не раскрашивал, потому что как ему казалось в виде наброска они выглядели более красиво.

31 АВГУСТА

Саша лежал в постели, не в силах пошевелиться. Лень – это было лишь малой частью того, что его сковало. Тело ломило так, словно его переехали тяжёлым грузовиком. Совершенно случайная вчерашняя встреча с уличными хулиганами дала о себе знать сполна. Его избили, изрядно потрепав, и теперь каждая мышца ныла и протестовала против любого движения. Даже поднять руку, чтобы отбросить надоедливую муху, казалось невозможной задачей. Он просто лежал, погруженный в мучительную боль и усталость, не желая даже думать о том, что предстоит пережить сегодня…

ВЧЕРА

Саша неспешно шёл по улице, жуя жвачку и тихонько напевая мелодию Алёны Швец. Её песни были его постоянными спутниками, именно её творчество вдохновило его взять в руки гитару и начать петь самому. Он любил её за искренность и простоту, за то, как она умела словами передать самые сложные чувства. Но вдруг, из-за поворота, послышались грубые, неприятные смешки. Что-то в этом звуке заставило его напрячься, предчувствие чего-то неприятного отразилось липким страхом идти вперёд. Он уже чувствовал неладное, из за угла показались три тёмных фигуры выше Саши.

— эй, чушпан ты чё как девка то вырядился?

Смех окружающих стал ещё громче, зловещим эхом отскакивая от стен зданий. Затем – резкий щелчок, словно выключатель, и мир погрузился во тьму. Последнее, что Саша отчётливо помнил – это грубые руки, сжимающие его плечи, тянущие куда-то. Ощущение падения, удар о холодный, влажный асфальт. После этого – лишь обрывки: тупая, оглушительная боль, привкус крови во рту, глухой удар в ребра, резкая вспышка света от фонаря, прорезающая мгновение темноты, и снова тьма, прерываемая короткими, отрывистыми эпизодами боли. Он чувствовал удары, но не видел своих мучителей, лишь слышал их тяжёлое дыхание и хриплый смех, что отдавал эхом в тесном, душном пространстве переулка. Время исказилось, сжалось в серию коротких, мучительных вспышек. Каждый удар отзывался в нем невыносимой болью, оставляя за собой лишь тупую, всепоглощающую пустоту. Когда это закончилось, он даже не знал ведь потерял счёт времени.