Затмение 1666

Глава 1.6

Девичьи нежные пальчики скользили по розовому шёлку, неосознанно надрывая ноготками венецианское кружево.

Они были готовы впиться в нежную кожу, которую было видно в скромном декольте соперницы, сидящей в почётной ложе правителя.

«- почему же он смотрит только на неё»?

«- и батюшка, и старший брат, а, впрочем, Все».

Одевая дорогой наряд, замирая от восхищения перед зеркалом, недовольно; смущённо уклонялась от суетливых движений нянюшки. Полагала, конечно же, что выглядит идеально и всё само, должно быть, гармонично и грациозно на ней. Туфельки на выгнутом каблучке с позолотой не жали и не давили, наоборот, вселяли уверенность в собственной чудесной красоте. Они были её роскошным продолжением

- Не стоит прятать такую стать под накидку, и так всё хорошо, оставьте это нянюшка.

Хмуря брови, восседала в дорогой семейной гондоле, боясь помять необыкновенно ценное шитьё на пышной юбке, что необычайным великолепием лежало вокруг, смотрела на волны канала, не желая попасть под брызги набегающих волн.

Профиль лица её солидного жениха, что ни разу не развернулся в сторону своей юной невесты, он был словно высечен из гранита и смотрел только в одном направлении. Она вовсе не таким представляла свой первый выход в свет с Витторе делла Торризи.

«- кто эта дама»?

Но всё же со спокойной улыбкой ловя недовольной и хмурый взор батюшки, делала вид, что ничего не происходит. Но сердце, которое разрывалось на части, образовавшимися ранами сочилось невообразимой горечью от разочарования и обиды, а ещё, её неконтролируемая ненависть, что выливалась из этих ран была разъедающим их чёрным ядом, что верно никогда уже не перестанет появляться.

А ведь синьорина Лидия, воспитанная нянюшкой и кормилицей, ещё совсем недавно умудрялась восторженно предвосхищать в людях всё самое прекрасное, особенно в тех, кого знала лично, и о ком слышала из рассказов, наблюдая этих людей в воскресенье на службах в церкви. Конечно же, веря, что её предположения и есть несомненная истина, которая очень прочно оставалась у юной девушки в сознании.

«-неужели у всех людей так - ненависть и гнев разливается по венам, я будто весь мир могла бы убить и растерзать».

Она верила своим предчувствиям и суеверно привыкла доверять своему мнению на то или иное происходящее событие в её маленьком мире.

Рано оставшись без матери, видя вечно недовольный взгляд отца и старшего брата синьорина, с её пытливым умом могла бы быть другой. Но пожилые нянюшка и кормилица, что дали ей образование и сформировали её видение мира, не они ли виновны в том, девушка, веря в свою необычайность и значимость, мечтала только этим завоевать сердце взрослого мужчины, коим был её жених.

Ах, как же жаль, что всё сложилось именно так. Как жаль.

Она помнит, как замерло тревожно её сердце, когда, впервые услышав про юную красавицу графиню, она удивлённо поняла, что девушка, приехавшая в Венецию, является одной из рода делла Торризи.

«- возможно, меня представят ей, как же этого хочется, мои жемчуга, разве ж они не прекрасны»? «- будет повод показать их всем, верно, у неё и нет таких».

Самолюбование и извечное восхищение окружающими её прислужницами – они были тем фундаментом, на котором стояли прочные стены её понимания, происходящего вокруг.

Как же больно было видеть, как рушится это всё, как можно было при этом не убежать, в семейную часовню и закрывшись там на ночь, а может и на всю неделю не вкушать более пищи, отдавшись на волю Господа нашего и молитве о нём.

***

- Батюшка, а ведь синьора – юная вдова испанского графа, будто уже давно носит вдовство, отчего же её не сговорить со мной? Лучшей невесты я и не представлял для себя.

Голос брата Винченцо будоражил сознание замершей в тайном переходе девушки. Зачем ей нужно было слышать эти голоса, зачем нужно было знать, о чём они говорят каждый вечер? Почему она ничему не научилась из услышанного ею за многие вчера?

Как хорошо, что она не видела, как напряглось тело отца семейства, словно не сына, а врага он увидел пред собой. А ведь она знала этот взгляд благородного Никола Бертолини. Как хорошо, что не видно было лица брата, который, словно всё решив для себя наконец-то, собрался жениться, вынашивая эту мысль весь обратный путь из Оспедале – делла – Пьета.

- Я будто не узнаю вас, сын, вы же видели мой интерес к этой даме, к чему сейчас говорить этот вздор? Что в последнее время происходит с моими детьми? Как глупо сегодня была улыбка у вашей наивной сестрицы на непонятное поведение её жениха, и как неприятно мне сейчас слышать от вас желание о сговоре с синьорой графиней. Вы не соперник мне, пойдите в свои комнаты, мне нужно подумать о происходящем.

Говоря всё это, он словно не владел собой, ведь перед его глазами стояло одухотворённое лицо девушки, из прекрасных глаз которой текли слёзы восторга от музыки и голосов послушниц знаменитого монастыря.

«- что для неё этот юнец? Разве ж такой мужчина ей пара, я положу к её ногам весь мир»,

«- разместив благородную синьору в соседней ложе, правитель, однозначно дал понять, под чьей опекой находится сия дама, к нему, значит и путь держать, самое время начинать ухаживания, а венчание, оно возможно к Рождеству и сложиться».