Заточённый тишиной

Игры, которые заходят слишком далеко

Утро пробивалось в убежище золотыми лучами, просочившимися сквозь дыру в потолке. Изабелла, не выносившая хаоса, немедленно назначила Лиама ответственным за уборку. И тот, будто только этого и ждал, принялся орудовать шваброй, словно солист рок-группы, вовсю распевая причудливый поп-хит. Его движения были рваными, полными неуклюжей, но искренней страсти. Голос, конечно, больше напоминал предсмертное мяуканье кота под колёсами, чем вокал профессионала, но энергии ему было не занимать.

Полной противоположностью разудалому Лиаму был Алекс, восседавший на перевёрнутом ящике. С необычайной сосредоточенностью он чинил старый, потрескавшийся мотоциклетный шлем. Каждый винтик, каждая деталь, каждая заплатка были важны для него. И весёлый настрой друга только раздражал.

— Лиам, заткнись уже, ради всего святого! Я пытаюсь сосредоточиться, а ты воешь, как сирена! — проворчал он, не отрываясь от своей работы.

— Ой, ну чего ты такой зануда? Нельзя немного отвлечься в этой дыре?

Лиам прервал своё феерическое «выступление», театрально вздохнул и, расплывшись в широкой улыбке, отвесил поклон невидимой толпе поклонников.

— Спасибо всем, вы были великолепны! Мы обязательно вернёмся! Возможно, с новым репертуаром и… хотя бы с более подходящим микрофоном!

— Если Изабелла тебя услышит, будешь драить сортиры, пока они не заблестят так, что в них можно будет бриться.

Одна только мысль о перспективе вылизывания отхожих мест под надзором Изабеллы заставила Алекса поёжиться. Он прекрасно знал, что та не прощала халтуры.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Лиам. — Я вот могу и про тебя песню спеть.

Алекс подозрительно прищурился.

— Только попробуй.

Лиам улыбнулся, приставил швабру к губам и затянул:

— Алекс, Алекс, наш любимый друг, чинит шлемы с утра и до…

Не успел он допеть, как Алекс запустил в него грязной тряпкой. Лиам ловко увернулся, и та шлёпнулась о стену, оставив грязный след.

— Эй! Это нечестно!

— Зато заслуженно, — отрезал Алекс. — А теперь заткнись, пока я этот шлем тебе на голову не натянул.

— Ладно, ладно, сдаюсь, — примирительно поднял руки Лиам. — Предлагаю другое развлечение. Сыграем в «Правду или действие»?

— «Правда или действие»? У тебя сегодня шило в заднице?

— А что? Весело же. Давай, Алекс, не будь букой. Я первый спрашиваю: правда или действие?

Алекс вздохнул, закатил глаза и неохотно пробурчал: «Правда». Он уже мысленно жалел, что поддался на эту авантюру. Знал ведь, что лимит безумия Лиама бесконечен.

Лиам же, услышав, что его предложение об игре было принято, расплылся в довольной улыбке.

— Отлично! Тогда отвечай честно… Когда ты последний раз плакал?

Алекс замер. В его глазах промелькнуло что-то болезненное, мгновенно сменившее привычную искорку озорства. Он опустил взгляд на шлем в руках и несколько секунд молчал, словно собираясь с силами.

Лиам, заметив, как помрачнел Алекс, тут же сник. Улыбка сползла с его лица, сменившись настороженным сочувствием. Он понял, что перегнул палку.

— Алекс, прости, если я…

— На похоронах матери, — перебил его парень, не поднимая глаз. Он продолжал разглядывать старый шлем, словно в побитом металле таился ответ на невысказанный вопрос. — Пять лет прошло, а всё равно… тяжело. Очень.

Лиам замолчал, понимая, что слова сейчас были подобны соли, посыпанной на рану. Он молча подошёл и коснулся плеча друга ладонью. Мальчишка знал, как сильно Алекс любил свою мать. Она была для него лучиком света и доброты в этом мире.

Гнетущая тишина обрушилась на них после признания. Лиам чувствовал себя паршиво. Ему и в голову не могло прийти, что его невинный вопрос затронет такую болезненную тему. Хотелось повернуть время вспять и взять свои слова обратно, но прошлое не изменить.

Алекс глубоко вздохнул, отложил шлем и поднял взгляд на Лиама. Боль в его глазах пропала, оставив лишь усталость и тень печали.

— Ладно, хорош об этом. Твоя очередь. Правда или действие? — спросил он с натянутой бодростью, хотя в голосе всё ещё слышалась дрожь. Ему отчаянно хотелось сменить тему.

— Действие, — выпалил Лиам, надеясь хоть немного разрядить напряжение. Он был готов на что угодно, лишь бы больше не видеть этой боли в глазах друга.

Взгляд Алекса изменился в мгновение ока. Вместо холодной грусти в нём заплескался опасный огонь, и Лиам почувствовал, как его сердце проваливается в район желудка.

— Отлично. Тогда вот твоё задание: ты идёшь к Зельде и просишь заплести тебе хвостики.

Лиам замер, его глаза округлились так, что готовы были вывалиться из орбит. Он застонал, будто ему только что объявили смертный приговор.

— Не-е, всё что угодно, только не это! Она же меня терпеть не может!

Он мысленно проклинал эту идиотскую игру, подлого Алекса и свою собственную глупость за то, что предложил эту авантюру. Изабелла и хвостики… хуже наказания не придумаешь.

— Сам выбрал «действие», приятель, — ухмыльнулся Алекс, наслаждаясь страданиями друга. — Правила есть правила. Иди выполняй. Не будь трусом.

Лиам с лицом осуждённого медленно направился к комнате Изабеллы. Каждый шаг казался ему последним. В голове одна за другой проносились ужасающие картины: Изабелла, хищно ухмыляясь с расчёской в руке, превращает его в некое подобие мишени для насмешек.

Он постучал в дверь.

— Зельда? Это Лиам. Можно войти?

В ответ донеслось глухое, угрожающее рычание, от которого у парня по спине пробежали мурашки.

— Чего тебе надо?

Лиам сглотнул.

— У меня к тебе просьба.

Дверь с грохотом распахнулась, являя миру Изабеллу во всём её грозном великолепии.

— Ты уже закончил с уборкой? Говори. И пусть это будет что-то стоящее, потому что у меня совсем нет времени на идиотские выходки.

— Нет, уборка ещё не закончена, но я должен попросить тебя заплести мне хвостики.

На лице девушки отразилось крайнее изумление. Она выглянула из комнаты, заметив взглядом улыбающегося Алекса, и вновь уставилась на Лиама. Изабелла тут же расплылась в хищной, злорадной ухмылке.