Затворница

Глава 4

Но сколько бы я ни ломала голову, сколько бы ни пыталась припомнить детали нашей встречи, чтобы хоть так пролить свет на происходящее, ни до чего не додумалась. И глядя на то, как Грэгори томиться от безделья, позвала его гулять. Заодно проверим рабочих, да и я задам им несколько ненавязчивых вопросов. Может о чём-нибудь обмолвятся.

Мальчишка, услышав моё предложение, тут же встрепенулся и слетел с кресла, в котором сидел, так быстро, что я успела испугаться – как бы он себе ненароком нос не разбил. Но нет, Грэгори стоял на ногах крепко.

А потом вовсе, как и Гром, стал носиться вокруг меня, подгоняя.

- А здесь совсем никто не жил? Вы всегда были одна? – стоило нам выйти из замка, мальчишка принялся задавать вопросы.

- Одна, - кивнула, - но ты знаешь, это даже хорошо. Меня совсем никто не заставлял по утрам есть не вкусную овсянку, и музицировать сутки напролёт.

Про кашу и музицирование я ничуть не приукрашала. Ещё когда матушка была здесь, она заставляла нас просиживать за инструментом по четыре часа, а для меня это всегда было самым настоящим подвигом. Ещё бы, все эти последовательности пальцев в гаммах, этюдах, и сонетах, разнообразие закорючек на нотных листах, обязательное соблюдение фоте и пиано, раздражали меня спустя десять минут занятий, не говоря уже о более длительном времени.

А овсянку наша семейная повариха, которую родители забрали вместе с собой в столицу, готовила так, что её можно было есть только с закрытыми глазами, и вовсе не жуя.

- Да-а-а? – протянул Грэгори и хитро улыбнулся: - Я тоже не люблю эту кашу!

Что же, у нас уже появились общие интересы – мы не любим овсянку.

- Значит, нужно предупредить Тайру, чтобы она даже и не думала нам её готовить.

- Согласен, - подхватил мальчишка, и, увидев впереди Грома, вальяжно развалившегося рядом с рабочими, сорвался на бег.

Заприметив меня, мужики подобрались, словно ждали, что я сейчас непременно устрою им выговор.

- Ну как работается, ребята? – оперлась на клюку, что прихватила с собой.

- Хорошо, льдэра, - заговорил тот же мужчина, что и утром вёл со мной беседу.

Я им поручила подправить во дворе колодец, из которого поступала в дом вода – деревянный сруб совсем покосился, да и доски на крышке превратились в трухлявые головёшки. Ещё велела слазить на крышу, там в одной из комнат третьего этажа после последнего дождя на потолке появились бурые разводы. И много чего по мелочам – ступени подправить у парадного входа, покосить траву на поляне рядом с прудом, разобрать хлам рядом с пустующей конюшней.

- Может вам водички принести? – стараясь быть дружелюбной, предложила с улыбкой.

Двое мужчин, что сейчас как раз чинили колодец, посмотрели на него затравленным взглядом, и синхронно покачали головами:

- Не надо, мы своей обойдёмся, - нервно передёрнул плечами всё тот же рабочий. Похоже, он у них за главного, или же самый смелый, раз не боится разговаривать с жительницей проклятого замка.

- Ну как знаете, - проворчала и так же ворчливо продолжила, - а Алекс-то ваш чего не пришёл? Обещал подсобить старухе, да струсил?

Мужики вновь переглянулись - на этот раз озадаченно. Потом главный задумчиво почесал бороду и нехотя произнёс:

- Дык, занят он, хозяин его работой загрузил.

- Угу, - понимающе кивнула, - и он вас послал? – задала вопрос, на который и так знала ответ.

- Ну, да, - мужик пожал плечами.

- И вы его вот так прям послушались, и пошли? – ещё один наводящий вопрос.

- Ну, да, - так же односложно отозвался рабочий.

- Это кем же он у хозяина ходит, раз посылает вас, куда ему захочется?

Вот тут мужик нахохлился, как воробей, и отвернулся к колодцу, чтобы я не увидела его выражение лица:

- А тут уж я не знаю, что вам сказать, льдэра. Мне велели, я пошёл, вот и весь ответ.

Ясно. Значит, правду говорить ему не разрешили. И к чему эта таинственность? Будто бы этому Алексу заняться больше нечем, как только разводить секреты. Хотя… Выходит, что нечем.

- Ну, работайте, ребята, работайте, - проворчала тихо, развернулась и пошла к Грэгори.

Он стоял рядом с тем мужчиной, который размашистыми движениям уничтожал высокую траву на поляне. Гром сидел рядом, у его ног.

- Нравится? – кивнула на косу, чьё блестящее лезвие мягко цепляло зелень и с довольным хрустом укладывало её ровным рядком.

- Ага, - не отрывая заворожённого взгляда, ответил мне. – Я бы тоже так хотел – вжик, - и нет травы.

Едва не усмехнулась. До чего же он ещё маленький. Косить траву не так-то и просто, я вот за все десять лет так и не научилась управляться с косой. Обкашивала поляну серпом, да и тем орудовать научилась только на третий год. А до этого поляна будто побывала в руках неумелого цирюльника – тут чуп, там проплешина.

- Вот подрастёшь и научишься, - пообещала ему.

Между нами повисла пауза, потом Грэгори обернулся и веско, по-взрослому, произнёс:

- Если вырасту, - незаметно для рабочего, задрал рукав камзола и показал пятно, которое, в отличие от вчерашнего дня, стало больше и темнее.

Мне хотелось его утешить, снова сказать, что его проклятье совсем не такое страшное, как моё, но по блеску в глазах поняла – не поверит.

- Никогда нельзя опускать руки, - строго, без намёка на улыбку, ответила ему.

И тут же ещё раз убедилась, что упрямством он тоже пошёл в отца:

- Но вы ведь опустили! – сжал руки в кулачки и топнул ногой, поднимая вокруг ботинка облако серой пыли.

- Я – это другое дело, - сильнее обхватила набалдашник клюки и посмотрела на рабочего, который перестал косить траву и принялся что-то искать на земле. То, что он внимательно прислушивается к нашему разговору, поняла сразу. – Пойдём, присядем, - пока мальчишка не успел ничего больше сказать, махнула рукой на дальнюю скамью.