Затворница

Глава 2

Как бы я ни готовила себя к этой встрече, всё равно почувствовала, что земля уходит из-под ног и воздух вдруг становится вязким и горячим. Вот она, здесь, рядом, но, несмотря на мнимую близость, мы невыносимо далеки друг от друга. И этого уже никому не исправить.

Я смотрю на неё пытливо, отмечаю, что именно в ней изменилось за эти годы. Она повзрослела, однозначно повзрослела, черты лица стали резче, грубее, губы тонкими, взгляд острым и пронзительным. Эта девушка, хотя нет, теперь уже женщина, показалась мне чужой.

- Здравствуй, - обронила первая, желая прервать эту звенящую тишину, что невидимой тетивой связала нас.

От моего голоса – хриплого и дребезжащего, - она вздрагивает. И отступает на шаг. Наверное, неосознанно, но сердцу это не объяснить, оно болезненно сжимается и вновь разлетается на тысячи осколков.

- Здравствуй, - тем не менее, она быстро берёт себя в руки. И это не удивительно, Диона всегда умела держать эмоции в узде, в отличие от меня.

На мальчика мне смотреть не хотелось, так же как и на сестру, поэтому я бросила взгляд на окна замка и спросила:

- Родители?

Диона порывисто выдохнула и жёстко произнесла:

- Они не приехали, Элизабет. Никто не приехал.

Слова, словно камни врезаются в меня, выбивая остатки воздуха. Не приехали… Никто не приехал. И он тоже.

Мне хочется выглядеть равнодушной и спокойной, но не получается, голос дрожит и срывается, а фразы сами слетают с губ:

- Это не правда, Ди, скажи, что это не правда?

Наверняка, я выгляжу жалко. Но… Десять лет одиночества, десять лет надежды на прощение. Прощение, которое мне было так необходимо, чтобы жить дальше. А меня лишили и этого.

- Элизабет, - безжалостно отмахивается сестра. - Прекрати. Если бы не… - тут она всё же запинается, и я вижу, как её мнимая выдержка трещит по швам, - Грэгори, я бы тоже не приехала сюда.

Услышав своё имя, мальчик вздрагивает всем телом, а мать, не оставив ему и секунды для сопротивления, поднимает детскую ладошку вверх, демонстрируя почерневшую кожу на запястье.

- Видишь? – шипит зло.

«Это всё из-за тебя!» - так и осталось там, в её сердце. У неё не хватило смелости сказать мне эти слова в лицо.

Между нами вновь опускается тишина. Но на этот раз мне не хочется, чтобы она прерывалась. Хочется лишь одного – закрыть глаза, а потом открыть и понять, что это всё сон. Дурной сон, что развеется вместе с утренним туманом.

- Его вещи в гостиной, - наконец вновь заговорила Диона. – Там есть всё необходимое, если что-то будет нужно, напишешь, и я переправлю порталом.

Пока она говорила, я пыталась понять лишь одно:

- Стой, ты хочешь сказать, что оставишь его здесь одного?!

- Почему же? – пренебрежительно фыркает она. – Не одного, а с тобой.

Я всё же смотрю на мальчишку – его трясёт, а по бледным пухлым щекам катятся крупные слезинки. Я могу понять её ненависть ко мне, но к собственному сыну? За что? Он, так же, как и я, не виноват в случившемся. Хотя в мою невиновность не поверят никогда.

- Диона, ты слышишь, что говоришь? – спрашиваю хрипло, стараясь унять дрожь, которая передалась от мальчишки ко мне.

- Слышу, - сестра вновь прячется за стеной равнодушия. – Но не тебе меня учить, Элизабет.

Если не мне, то кому?

- И он, - имени я не произношу, но мы обе прекрасно знаем, о ком идёт речь, - согласился?

Взгляд Дионы вспыхивает ненавистью:

- Не твоё дело, слышишь? Не. Твоё! – на последней фразе её голос срывается на крик, что эхом разносится по саду.

Не моё…

- Грэгори останется здесь, - пытаясь успокоиться, тихо произносит Диона. – На счёт вещей я сказала, а мне пора.

Она хочет уйти, вот так бросить здесь сына, и уйти. Как когда они все бросили меня. Мальчик, кажется, только сейчас понял, что происходит. Возможно, он до последнего надеялся, точно так же, как и я, что это лишь сон? Очередной кошмар, ничего не значащая иллюзия?

Грэгори вцепился в руку матери и тихо захныкал:

- Мама, мамочка, не оставляй меня здесь, прошу. Ма-а-ама!

Это невыносимо! Как такое возможно? Неужели это та девочка, которая когда-то таскала меня тайком от родителей на конюшню, чтобы покормить маленьких беспомощных котят? Та, кому я завидовала и на кого хотела быть похожа?

- Хватит, Грэгори, - её крик, наполненный и злостью, и болью, вновь прорезает тишину. – Я уже всё объяснила тебе.

Разве важны для этого мальчишки объяснения? Когда привычный мир рушиться, мало знать причину разрушения… Нужно ещё научиться выживать там, куда судьбы забросила тебя. Но вряд ли десятилетний ребёнок это знает.

- Ма-а-а-ма, - громче кричит он, и хватается руками за подол платья.

Я не выдержала, отбросила клюку, и быстро подошла к ним.

- Останься, - прошу её, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. – Я не буду попадаться вам на глаза, уйду жить в домик конюха. Только останься с ним.

Диона замирает. Выдыхает шумно и говорит спокойным голосом:

- Не говори глупости, - это мне, и уже сыну: - Грэгори, мы не раз говорили с тобой на эту тему. В конце концов, ты будущий мужчина, прекращай реветь!

Строгий выговор, от которого мальчишка резко замолчал, мне показалось, что он попросту захлебнулся собственными слезами. Только стоит и смотрит широко распахнутыми глазами на мать.

«Будущий мужчина» - это так далеко, а здесь и сейчас ему плохо и страшно. Перед глазами пронеслась картинка, когда из замка уезжали родители, вместе с сестрой. Нет, в тот день я уже не плакала и не молила их о прощении, всё это было сделано задолго до того, как они окончательно решили меня бросить. Но боль, даже спустя года, казалось настоящей, а не выдуманной.