Заучка

Глава 1

Стефания

Дорогой дневник, какой же сегодня чудесный пейзаж за окном…

Листья кружат по городу, словно танцоры в безумном вальсе, рисуя в воздухе замысловатые завитки. Они то взмывают вверх, подхваченные порывом ветра, то плавно опускаются на асфальт, укрывая его пёстрым ковром. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны деревьев,рассыпаются золотыми бликами на лицах прохожих. Кто‑то улыбается, щурясь от яркого света, кто‑то недовольно хмурится и спешит укрыться в тени, особенно те, кто забыл дома солнцезащитные очки.

Каждый год 1 сентября стоит такая погода, будто сама природа празднует начало нового цикла. Но меня этот день совсем не радует. Сегодня самый грустный и никому не нужный праздник. И я говорю не о первом дне в школе после каникул, а о том, про который все давно забыли. Честно признаться, если бы не Женька, я бы и сама не вспомнила, что сегодня не только «День знаний», но и мой день рождения…

Я захлопнула дневник и невольно бросила взгляд на старый цветочный горшок на подоконнике. Под слоем земли, в тайнике, который выкопала ещё в прошлом году, лежал мой телефон. Сердце ёкнуло: вдруг мама уже нашла его? Но нет - горшок стоял на месте, земля не тронута.

Пальцы сами потянулись проверить, но я одёрнула себя. Нельзя трогать лишний раз, вдруг она следит? Лучше дождаться вечера, когда она уйдёт в салон. Тогда можно будет достать его, проверить сообщения… и, может быть, ответить отцу.

Тишину комнаты разорвал резкий стук в дверь, он настолько неожиданный, что я вздрогнула и выронила дневник из рук. Он глухо упал на ковёр, раскрывшись на последней странице. Разрешение войти ей не нужно, она стучится лишь из вежливости, дань привычке, выработанной годами. В комнату вошла главная причина, по которой я ненавижу этот праздник.

- Стефания, уже 6:30, почему ты до сих пор в комнате и не приготовила матери завтрак? - Лидия подскочила ко мне так стремительно,что я не успела отреагировать. Её голос прозвучал прямо над ухом, резкий и властный, а дыхание обожгло кожу. Она выкрикнула эти слова так резко, что на воротнике моей водолазки остались мелкие капли её слюны.

- Я уже собиралась спускаться, но… - не успела я договорить, как она подхватила дневник с пола и, не дожидаясь моего разрешения, начала громко читать то, что я написала всего минуту назад.

- Хм, а мне нравится мой день рождения! - мать приподняла бровь и произнесла с явной издёвкой, смакуя каждое слово, будто пробуя его на вкус. Её губы изогнулись в ледяной усмешке, а глаза сверкнули стальным блеском.

- Может, потому что вы его празднуете, а про мой никто не вспоминает с семи лет? - сорвалась я, хотя обычно никогда себе такого не позволяю. И, как всегда, зря.

Удар был отработан до автоматизма, я уже почти не чувствую пощёчины от холодной, но мягкой руки матери. Только лёгкий звон в ушах да жгучее ощущение на щеке, которое быстро сменяется привычным онемением.

Лидия Владиславовна - моя мама.Темноволосая, стройная женщина, чьи волосы всегда убраны в высокую причёску (тугой узел на затылке), ни одной выбившейся пряди. Она одевается консервативно, но стремится выглядеть солидно и стильно: строгие костюмы, дорогие украшения, идеально подобранные аксессуары.Владелица крупного салона «Империя красоты». Но так было не всегда - всё началось после развода.

Родители расстались, когда мне было семь лет. Тогда мама пришла к отцу на работу и услышала тихие стоны из его кабинета. Зная характер матери, я не удивилась, что она распахнула дверь, хотя и догадывалась, что там происходит. Думаю, следующую картину вы легко представите: отец сидел на чёрном кожаном стуле, а в его руках была белобрысая голова его секретарши Любаши, которая умело заглатывала член моего родителя.

С тех пор мама решила, что сделает всё, чтобы я никогда не стала такой, как «Любаша». Её страх и боль превратились в жёсткие правила, в бесконечную проверку на «достоинство», в систему наказаний, где любое проявление слабости каралось мгновенно.

- Мерзавка! Ты не заслуживаешь праздника! Не ценишь мать, не понимаешь, что я для тебя делаю! Но ничего, я заставлю тебя ценить! Снимай водолазку, Стефания! - её голос почти шипел, эхом отражаясь от стен комнаты. Её глаза горели яростью, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто она уже представляла, как нанесёт следующий удар.

- Лидия, я всё поняла, пожалуйста, простите меня. Я ценю вас больше всех на свете, я была не права! Я действительно не заслужила праздника! - я упала к ногам матери и в слезах повторяла эти слова, давно заученные наизусть. Голос дрожал, слёзы катились по щекам, падая на пол, но я продолжала говорить - монотонно, безжизненно, как заведённая кукла.

Женщина не успокаивалась. Холодной, размеренной походкой она вышла из комнаты, нарочито медленно, давая мне почувствовать нарастающий страх. Через минуту она вернулась с металлической проволокой в руках - тонкой, гибкой, с зазубринами на концах. Этот металл уже не раз касался кожи юной девушки, которую воспитывает мать‑тиран. Он помнит её слёзы,её мольбы, её беззвучные крики.

- Водолазку, Стефания, - произнесла Лидия низким, ровным голосом, почти шёпотом. Но в этой тишине её слова звучали страшнее любого крика.

Я хорошо знала мать и понимала: лучше подчиниться сейчас, чем сказать ещё хоть слово и получить за него удар. Дрожащими руками я подняла край водолазки и приготовилась к наказанию. Вся спина была в рубцах и ссадинах: одни - светло‑розовые, давние, почти незаметные, но всё ещё напоминающие о себе ноющей болью; другие - свежие, багровые, с ещё незажившими фиолетовыми синяками вокруг. Они тянулись вдоль позвоночника, как карта моих ошибок, как летопись её гнева.

Когда наказание закончилось, мать наконец успокоилась. Она отложила проволоку в сторону, брезгливо вытерла руки о салфетку и окинула меня холодным взглядом.

- Сегодня ты без завтрака. Собирайся и езжай в институт, - она уже собиралась уйти, но обернулась в дверях и добавила, чеканя каждое слово: - И не смей задерживаться - дома тебя ждёт куча дел.