Завеса лжи и истинная любовь

Пролог

Пролог

Молли

Лес всегда был моим убежищем. Единственным местом, где я могла дышать полной грудью, не оглядываясь на отцовские амбиции, не взвешивая каждое слово, каждый жест. Здесь, среди вековых сосен, моя волчица просыпалась по-настоящему — не как зверь, запертый в клетке приличий, а как свободное, дикое существо.

Мне было шестнадцать, когда всё изменилось.

Я помню тот день с фотографической точностью, будто он выжжен на внутренней стороне век. Я шла по знакомой тропе, той, что вела к старому дубу — моему дубу, как я его называла.

Я не ждала ничего. Я вообще тогда мало чего ждала от жизни. Дочь, будущая разменная монета в политических играх отца — вот и вся моя судьба, расписанная наперёд. Но лес дарил мне иллюзию свободы, и я жадно впитывала её, как сухая земля впитывает дождь.

А потом воздух изменился.

Это случилось мгновенно. Один вдох — и мир перевернулся. Аромат, который ударил в ноздри, не был похож ни на что из того, что я знала раньше. Он был опьяняющим. В нём смешались мускус, горький шоколад, и что-то ещё от чего моя волчица внутри взревела с такой силой, что я пошатнулась.

Она не просто проснулась. Она вскочила на лапы, вскинула морду к небу и завыла — торжествующе, ликующе, требовательно. «Истинный. Наш. Найди его. Сейчас же».

Моё сердце забилось где-то в горле. Ладони вспотели. Я прижалась спиной к шершавому стволу сосны и замерла, пытаясь унять дрожь в коленях. Истинный? Мой истинный? Здесь, в лесу? Это казалось невозможным. Это казалось чудом. Или проклятием.

Я неслышно ступала по ковру из опавших листьев, следуя за зовом, который становился всё громче, всё настойчивее. Моя волчица рвалась вперёд, и мне стоило неимоверных усилий сдерживать её. С каждой минутой аромат становился плотнее, окутывая меня.

И вот, среди деревьев, на поляне, я увидела его.

Лекс.

Он стоял ко мне вполоборота, не замечая моего присутствия. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, в которых запутались солнечные лучи. Его рука лежала на стволе дерева, мышцы предплечья перекатывались под загорелой кожей. Он был... совершенен. Как хищник, застывший в моменте абсолютного покоя. Опасный. Прекрасный. Мой.

Моя волчица запрыгала, заскулила от счастья. «Это он! Смотри! Смотри же! Наш истинный! Подойди к нему! Коснись его!»

Но я не могла пошевелиться. Страх сковал меня ледяными цепями. Не тот страх, что заставляет бежать от опасности — нет. Страх перед необратимостью. Перед тем, что случится, если я сделаю этот шаг. Если я выйду из тени и посмотрю ему в глаза. Моя жизнь разделится на «до» и «после», и я интуитивно понимала — прежней она уже не будет никогда.

К тому же я знала, кто он. Лекс Вейл. Молодой волк, правая рука будущего Альфы Ларса Морриса. Его уже тогда называли будущим Бетой. Его уважали. Его боялись. И на него у моего отца были совсем другие планы — точнее, его вообще не было в планах отца.

А я... я уже тогда знала, что отец прочит меня в пару Ларсу. «Это укрепит нашу семью, Молли. Это твой долг». Эти слова вбили в меня, как гвозди в крышку гроба. Я была не дочерью. Я была инструментом. Пешкой на шахматной доске его амбиций.

И вот теперь судьба — или Луна — сыграла со мной злую шутку. Мой истинный — не Альфа. Мой истинный — его Бета. Тот, кого отец никогда не одобрит. Тот, кто стоит на ступень ниже в иерархии. Тот, кто разрушит все планы, все многолетние интриги одним своим существованием.

Лекс вдруг повернул голову, будто почувствовал что-то. Его ноздри дрогнули, втягивая воздух. Я отпрянула за дерево, прижалась спиной к коре, зажала рот ладонью. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он услышит его за сотню метров. Меня трясло. От восторга. От ужаса. От осознания, что моя жизнь только что раскололась на две параллельные реальности — ту, где я выхожу к нему, и ту, где прячусь. И я выбрала вторую.

Через минуту он ушёл. Аромат ослаб, но не исчез — он поселился во мне, впитался в каждую клетку, стал частью меня. Моя волчица выла от тоски и обиды. Она не понимала, почему я не побежала за ним. Она не знала ничего о долге, о политике, об отцовских амбициях. Она знала только одно: наш истинный ушёл, а мы остались.

С того дня всё изменилось. Я больше не могла просто жить. Я должна была прятаться. Первым делом я пошла к Норе.

В каждой стае есть такая — ведьма, травница, хранительница тайных знаний. Нора жила на отшибе, в покосившемся домике, утопающем в зарослях диких трав. От неё пахло полынью, сушёными яблоками и чем-то древним, потусторонним. Она была стара — настолько, что никто в стае не помнил её молодой. Её глаза, выцветшие до бледной голубизны, видели больше, чем глаза обычных волков. Говорили, она могла разговаривать с духами леса. Говорили, она знала имя каждого волка, рождённого под полной луной за последние сто лет.

Я пришла к ней на закате. Сердце колотилось где-то в горле. Нора сидела на крыльце, перебирая пучки сушёной крапивы, и, казалось, совсем не удивилась моему визиту.

— Знаю, зачем пришла, — проскрипела она, не поднимая головы. — Чувствую его запах на тебе. Истинный. Но ты хочешь спрятать его. Спрятать себя.

Я молча кивнула. Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. Я уже тогда училась носить маску.