Завещание последней ведьмы

ГЛАВА 2

Повторно меня разбудил стук в дверь, я перевернулась на другой бок, вставать не было ни сил, ни желания.
- Марина, ты там? – пронзительный голос Зои Тимофеевны кого хочешь поднимет, не только с постели, но и с того с света. Стук повторился, было ощущение, что маленькая старушка стучала в дверь поленом. – Мариночка!? Это Зоя. Открывай, я тебе молочка принесла, свеженького, теплое еще. Ты там живая?
Уходить соседка явно не собиралась. За неделю проживания в деревне я поняла главное, местные пенсионерки настолько соскучились по новым людям, что готовы штурмом брать мое временное обиталище, только бы поболтать. Пришлось вставать. С кровати сползла с трудом, тело ломило, голова раскалывалась, горло першило, а в глазах плясали цветные пятна. Да ты барышня простыла. А еще у тебя давление, и температуру бы померить. Жаль нечем. И тонометра нет. Хорошо хоть базовый набор лекарств купила, а то пришлось бы лечиться лопухами и ромашкой.
- Зоя Тимофеевна, здравствуйте, – открыла я дверь, пресекая попытку соседки просочиться сквозь меня в дом. – Заболела я, простыла, наверное. За молоко спасибо, я вам завтра деньги отдам.
- А я говорила, что погода обманчива, а ты меня не слушала, – тактом Зоя Тимофеевна не отличалась, а сил у меня не был. – Ну-ка, ложись, я тебе молочка подогрею с медом, подскочила она не свет ни заря, и куда только собралась...
Соседка будто забыла, что это она пришла ни свет, ни заря и разбудила меня. Наверное, надо было поспорить, выставить за дверь неугомонную старушку, но привычка взяла свое, за много лет я отвыкла спорить с пожилыми дамами. Мне проще было молчать и слушать, иногда соглашаясь, или просто кивать головой. Свекровь очень любила настоять на своем, могла и голос повысить, и посуду разбить, и обозвать меня, но я старалась не реагировать, понимала, что она больна. Умом понимаю, что всю жизнь была тряпкой, а все равно ищу себе оправдания.
Зоя Тимофеевна занялась приготовлением молока с медом, рассказывая мне последние сплетни и новости, хотя что могло произойти за ночь, а я легла обратно в кровать. Размышления о ночном кошмаре перемешались с воспоминаниями и больше напоминали бред. Видела ли я приведение и кота? Или мне все это приснилось? И почему я согласилась, если была против? Или даже во сне моя привычка и подсознание сыграли злую шутку?
В какой момент человек понимает, что вся его жизнь прошла зря? Существуют ли люди, которые ни разу в жизни не задавались таким вопросом? Я мысленно прокручивала в голове свою жизнь, пытаясь понять, когда собственно она повернула не туда. Почему к сорока годам я ничего не добилась, ничего не заработала, почему у меня не осталось подруг и близких людей. Даже питомца. Ничего. Все мое имущество, с которыми я и ушла из дома: это паспорта, гражданский и заграничный, свидетельства о прохождении курсов, и немного наличности. Усмехнулась, даже деньги эти были не мои, но возвращать их предателю мужу я точно не собиралась, как и возвращаться к нему.
Про измены супруга я давно догадывалась, но раньше Павел регулярно менял любовниц, из семьи не уходил, да и вообще на людях вел себя, как примерный семьянин. На людях, но не в семье. Павел вообще умело манипулировал окружающими. Он был на девять лет старше и быстро обаял меня, тогда еще школьницу, а потом и моих родителей. Отец сам деспотичный человек, увидел в Павле того сына, которого у него никогда не было, поэтому до самой смерти всегда был на стороне зятя. Мать же была слабой и безвольной женщиной, всю свою недолгую жизнь она чувствовала себя виноватой перед мужем: и сына не родила, и в жены ее взял с ребенком от другого. С сестрой я не общалась, сначала запрещал отец, а потом муж.
Сестра. Как давно это было. О старшей сестре воспоминания были смутные, но светлые. Алиса была бойкой, веселой, общительной – что очень раздражало моего отца. У них были непростые отношения, Алиса ненавидела нравоучения, допросы, проверки, крики, не говоря уже о физических наказаниях. Но если мне могло и ремнем перепасть, то Алисе доставались только подзатыльники и гадкие слова. А сестренка всегда меня жалела, заступалась, и за меня, и за маму.
Алиса уехала из дома в пятнадцать лет, закончила девять классов, выбрала самое дальнее из возможных училищ с предоставлением общежития и больше никогда не возвращалась в родной город. Поначалу я очень скучала по сестре, спрашивала у мамы про нее, искала возможность связаться. И постоянно слышала один и тот же ответ от отца, с молчаливой поддержкой матери: «Алиска, тварь неблагодарная, ни разу не позвонила, не написала. Наверняка, бросила училище и на панели собой торгует».
И только спустя примерно двадцать лет, после скоропостижной смерти мамы, разбирая документы и прочие бумаги, нашла несколько писем от Алисы. Оказалось, сестра какое-то время переписывалась с мамой, но потом отец обнаружил это и строжайше запретил. Память неожиданно подкинула воспоминание, что примерно через пару лет, после отъезда Алисы отец поменял замок на почтовом ящике и ключ был только у него. И как-то резко нахлынуло понимание того, почему не получилось найти Алису после смерти мамы. Ведь я тогда все рассказала мужу, он пообещал помочь, напрячь своих людей, юристов. И только сейчас я поняла, что он даже не пытался искать мою сестру.
Положа руку на сердце, я могла признаться хотя бы себе, что муж не всегда был изменщиком и тираном. Все происходило постепенно и незаметно, начиная с того момента, что Павел отговорил меня поступать в медицинский. И учиться долго, и с ребенком придется подождать. А ведь он, так любит «свою нежную девочку, так хочет детей».
Я согласилась, посчитав, что поступить на заочный хорошая идея. Правда, пришлось отказаться от мечты стать врачом, но ведь делопроизводитель неплохая специальность. Да и Паша обещал, что возьмет меня на работу в свою компанию, чтобы любимая жена всегда была рядом.
Беременность не заставила себя ждать, я летала от счастья и не замечала тревожных звоночков. Наоборот мне даже нравилось, что муж ревнует, что не разрешает носить вещи с декольте и открытыми коленями. Мне казалось, что он прав, что будущая мать должна быть серьезная и ответственная, и неважно, что самой матери едва исполнилось восемнадцать лет. К тому же он не только запретами проявлял свою заботу, но и витамины покупал, в женскую консультацию возил. А вот роды пошли с самого начала не так, начались почти на месяц раньше. О том периоде я до сих пор вспоминала с содроганием, за долгие годы так и не смогла забыть о жуткой боли и разочаровании. Ведь тогда Павел впервые показал, кто он есть на самом деле. Он хоть и говорил, что это всего лишь мой бред, что такого на самом деле не было. Но я прекрасно помнила и вопрос врача, что надо выбирать, кого спасть в первую очередь, и ответ мужа, без раздумий и сомнений – сына. В тот момент я его горячо поддержала, готова тоже была пожертвовать своей жизнью ради ребенка.
Врачи совершили чудо, спасли обоих. Пока сына выхаживали в отделении для новорождённых, я лежала в больнице через дорогу. Почти месяц боролась за свою жизнь, мечтая взять ребенка на руки, и даже намеки лечащего врача, что возможно в будущем у меня большее не будет детей, не пугали. Я была молода и казалось, что все будет хорошо, ведь есть любимый муж и сын. Неприятным сюрпризом оказалось, что пока я лежала в больнице – муж не забрал сына домой и даже не часто его навещал, только оплатил услуги медработника. Он и ко мне редко заходил в больницу, отговариваясь работой.
А потом потекли бесконечные месяцы забот: ребенок, дом, муж, родители. По сути, я сама еще была ребенком, но это никого не заботило, как и мое физическое и эмоциональное состояние. Месяцы складывались в годы, не всегда они были беспросветными, случались и счастливые моменты. На работу я так и не вышла, в детстве у сына было слабое здоровье, муж и свекры были против того, чтобы отдавать ребенка в садик.
- Успеешь еще наработаться, - грубовато говорила свекровь, женщина властная и придирчивая. – Ребенку мать нужна, а моему сыну жена! Ты и сидя дома не очень-то справляешься. Окна не мыты, пыль по углам, игрушки…
Робкие возражения, что можно будет нанять няню для Олежки или приходящую домработницу, были резко пресечены мужем, которого ни чужой человек в доме, ни тем более лишние траты не устраивали. Да и жену под боком на работе, он не горел желанием иметь. Так и жили. Пока несчастный случай не унес жизнь свекра. У свекрови от горя случился инфаркт и было принято решение на время переехать к ней в квартиру. Я не хотела, но никто и не спрашивал моего мнения, как не спросили хочу ли я ухаживать за больным человеком. Супруг с головой ушел в работу, он вступил в наследство и решил объединить свою небольшую компанию с холдингом отца.
Вероятно, тогда все окончательно начало разваливаться. Можно ли было что-то исправить? Я не знаю, да и не было смысла сейчас думать об этом, потому что прошлого не вернуть.
Следующие годы для меня слились в какое-то тоскливое серое и беспросветное марево, вся жизнь была посвящена мужу, сыну, свекрови и дому. Даже подруг не осталось. Конечно, иногда у меня случались истерики, я что-то просила и даже требовала, а Павел в такие моменты становился почти прежним – внимательным и ласковым, но случалось это все реже и реже. А решения он находил нестандартные и устраивающие его.
«Ах, ты не успеваешь возить маму к массажисту, а сына к репетитору? Милая, у меня есть для тебя подарок!»
Подарком была машина и курсы вождения, единственное что омрачало радость, что машина была оформлена на свекровь. Супруг объяснил это скидкой на страховку и низким налогом для пенсионеров и инвалидов. Машина действительно была хорошая, но и запросы семьи с ее появлением увеличились, а Павел еще больше отдалился. Ведь теперь возить свекровь и сына могла я сама, и не только по поликлиникам или кружкам, но и на дачу, в санаторий и прочие места. А потом на семейном совете было решено, что массажисты берут дорого, да и на отдыхе нельзя прерывать лечение. Меня опять никто не спросил, хочу или нет быть не только бесплатной сиделкой, но и массажисткой. Единственное, что смогла отстоять, это возможность подрабатывать. Клиенток мне поставляла свекровь по знакомству, таких же пенсионерок, как она сама.
Хоть образования у меня никого не было, зато имелись за плечами курсы массажистки, сиделки и медсестры. И значительный опыт работы в этой сфере. Со свекровью мы не ладили, а если быть точной, я чаще отмалчивалась, когда пожилая женщина позволяла себе резкие высказывания. А позволяла она их себе всегда. Мне казалось, что она вообще не знает слов благодарности, не умеет быть вежливой, она только с внуком была помягче и то не всегда. В детстве Олежка бабушку побаивался, а когда мы стали жить все вместе – привык. Самое сложное время настало, когда сын вступил в подростковый возраст, он не во что не ставил ни меня, ни отца, и только бабка имела на него кое-какое влияние. Денежное. После того, как свекровь пригрозила выгнать внука и оставить без средств существования, он сразу стал значительно учтивее.
Наверное, со стороны казалось, что я вполне удачно вышла замуж: в семье водились деньги, официально я ни дня не работала, водила дорогой автомобиль, дважды в год посещала заграничные курорты. Но все было не так радужно, на курорты я ездила в качестве сиделки для свекрови и няньки для сына, а вся недвижимость и автомобили были оформлены на родителей мужа. До какого-то момента я ничего этого не видела или не хотела видеть, как старалась не замечать многочисленные измены супруга. Тем более, что из семьи он не уходил, а сама я настолько выматывалась, ухаживая за парализованной свекровью (после первого инфаркта через несколько лет случился второй, а потом и инсульт), что никакой интимной жизни не хотелось.
А потом появилась она – юная секретарша, озорная и амбициозная, очень быстро став незаменимой помощницей и просто Ангелочком, так она была записана в телефоне Павла. Первый серьезный скандал был именно из-за этой записи, ну и то, с какой самоотдачей Ангелочек относилась к работе, ночные звонки и смски, совместные командировки и частые задержки на работе – не оставляли места сомнениям. Но я все же сомневалась, и заехала как-то на работу к мужу в самый разгар «вечернего совещания», и никого не застала, естественно.
Несмотря на очевидное, я долго не могла принять даже саму мысль, что это не просто очередное мимолетное увлечение мужа, а что-то более серьезное. Ведь если все так, то получается, все жертвы последних двадцать лет были напрасными?
К тому моменту, как я созрела поговорить с Павлом серьезно, умерла свекровь. Я настолько устала от нервного и физического перенапряжения, что после похорон свекрови не сдержалась и резко высказалась в адрес супруга, который как бы мимолетно сообщил, что через пару дней уезжает в командировку.
- Что у Ангелочка сошел загар? Срочно нужно подновить? Или устала, бедненькая, бумажки перекладывать и срочно нужно съездить на Мальдивы? - зло спросила, мне было очень тяжело и обидно. Ведь организация похорон тоже легли на мои плечи.
Павел неожиданно оцепенел, его взгляд стал пронзительно холоден и безжалостен. Раньше я испугалась бы, начала бы извиняться, а в тот день во мне что-то сломалось. Даже продолжать ссору не было желания, молча направилась к своей комнате. Планы на поездку на Мальдивы (в тот момент мне уже было неважно, действительно супруг собрался на отдых с юной любовницей или на самом деле в командировку), стали не просто последней каплей, а той самой могильной плитой, похоронившей наш брак окончательно. Уйти из гостиной Павел не дал, схватил за руку, грубо дернул и развернул к себе лицом:
- Ишь как ты заговорила?! Забыла кто ты?!
- Я твоя жена! - вырвалась я. – И, кажется, ты об этом забыл! Мать не успели отпеть, а ты уже свою шлюху отдыхать везешь!
Удар пощёчины стал полнейшей неожиданностью. Раньше Павел никогда не бил меня, несколько раз порывался поднять руку, но всегда сдерживался.
- Не смей так называть Анжелу! Она замечательная, дивная девушка! Не хотел тебе говорить до отъезда, но я принял решение – мы разводимся. Через две недели чтобы тебя в этой квартире не было, ключи занесешь начальнику охраны и от машины тоже. И только посмей что-то вынести из квартиры – я тебя засужу! - никогда не видела Павла таким злым. Злым, страшным и старым.
- И куда мне идти? – осознание разбившейся жизни было настолько неожиданным, что я растерялась. Действительно, куда мне идти? У меня же ничего нет и никого.
- Мне плевать! Хоть на паперть, хоть на панель! Осознай главное – ничего твоего тут нет!
- А чё это вы тут делаете? Наследство делите? – ухмыляясь зашел в гостиную Олежек!
Я по привычке собиралась сказать, что все хорошо, что ничего не происходит. Но силы покинули, а руки опустились. Другая мать кинулась бы к сыну, попросила защиту, но что-то остановило. Наверное, понимание того, что сын давно стоял за дверью и все слышал, но не вмешался, то есть ему тоже было наплевать на меня.
– Это вы зря, потому что делить вам нечего. Маман, не переживай, можешь спокойно жить и искать работу, жилье. За аренду квартиры я, так и быть с тебя брать не буду, а вот коммуналку придется оплачивать.
- Я не понимаю, Олег, - произнесла, отступая и от сына, и от мужа. На какое-то мгновение мне показалось, что сошла с ума.
- А что тут понимать, старая карга все отписала мне. А я не собираюсь всю жизнь прожить в вашем «Мухосранске». Через полгода все продам и замучу бизнес в Москве, - с усмешкой произнес парень, доставая из бара бокал и щедро плеская туда коньяк. – Вот за это и выпьем!
- Пошел вон, щенок! – заорал Павел. – Ты ничего не получишь! Я добьюсь, чтобы завещание признали недействительным! Если оно вообще есть.
– Вот это облом, да?! – зло рассмеялся Олег. – А ты хотел все бабло на любовницу спустить? Да только деньги эти не твои, их еще дед заработал. Бабка была стервой, но не дурой, я единственный законный наследник деда, а ублюдок от шалавы еще не факт, что твой. Или ты решил, я как мать? Такой же бесхребетный? Собирался и меня выкинуть из дома за ненадобностью? Думал я утрусь и пожелаю вам счастья?
Голос сына становился все громче и злее, а сам он сжимал кулак, как будто только и ждал, чтобы Павел бросился на него. Я с ужасом осознала, что единственный и нежно любимый сын вырос полной копией отца.