Заветное желание Гарри

18. Зеркало не врет

― Значит, завтра встречаемся без десяти девять на этом же месте!

Гарри стоит возле портрета Полной дамы вместе с Роном, Гермионой и Невиллом. Они битый час уже прощаются ― и все никак. Гарри не может найти в себе силы взять и уйти: ему слишком хорошо, и он поддается слабости поговорить «еще пять минут».

― Ну… ладно, наверное, я пойду, ― без особого энтузиазма проговаривает он.

К себе, в подземелья. Гриффиндорская гостиная, веселые дружелюбные сокурсники и место обитания Слизерина, точнее, место, где он живет с опекуном ― как два разных мира. Гарри до сих пор не решил, к какому из этих миров принадлежит он.

Интересно, если бы Мариус сейчас учился здесь, куда бы его распределила Шляпа?

― Ой, слушай… до отбоя осталось всего десять минут, ― вырывает его из раздумий встревоженный голос Невилла, который обычно мало говорит, но сейчас его словно прорывает. ― Тебе точно пора… иначе влетит от декана, ― шепотом, боязливо оглядываясь, продолжает он.

Гарри не знает, какого именно декана тот имеет в виду, но это неважно. Если он побежит, то успеет добраться до подземелий вовремя. К тому же он почти уверен: Снейп даже не обратит внимания, если он опоздает на несколько минут. Он в последнее время ― особенно после Рождества ― вообще редко с ним заговаривает, в основном делает вид, что Гарри не существует. Наверное, он посчитал, что та единственная партия в шахматы была чем-то из ряда вон выходящим в их «временно-опекунских» отношениях.

Гарри поначалу не мог понять, что он сделал не так, а потом догадался: все дело в тех людях, которые скоро заберут его к себе. Это Снейп так его морально готовит и «отвязывает» от себя. Или ― морально готовится сам.

Гарри точно не знал, как к этому относится Снейп: тот вел себя странно и непредсказуемо. Ведь если бы он хотел оставить его у себя, он мог бы об этом сказать ― самому Гарри и Дамблдору, конечно. Тогда бы они втроем собрались, поговорили и закрыли бы этот вопрос раз и навсегда.

Но видимо, Снейпа устраивает то, что вскоре он останется в апартаментах один. Поэтому Гарри больше с ним об этом не заговаривал и проводил время с сокурсниками ― так много, как только возможно. И радовался, что они хотят с ним общаться, сами ищут его и тянут в гостиную ― поиграть, поболтать или поучить уроки. Последнее обычно интересовало только Гермиону, но Гарри и сам нередко подбивал остальных заняться эссе или практическими заданиями.

Гарри грешным делом подумал на днях: может, все дело в его опекуне? Это как Мариус, который считал, что с ним дружат только потому, что его отец ― декан художественного факультета. Но здесь все было с точностью до наоборот: Снейпа никто не любил. Его скверный характер отпугивал студентов, вынуждая держаться от него подальше. Поэтому Гарри успокоился от мысли, что гриффиндорцы хотят общаться с ним просто потому что, а точнее ― без каких-либо скрытых выгод.

Это грело душу и помогало на время забыться от тревожащих его мыслей о новых опекунах.

Гарри, теперь уже окончательно попрощавшись со всеми, бежит по коридорам, которые пустеют на глазах: никому не хочется попасться противному Филчу или его кошке миссис Норрис. Он спускается по ступенькам и заносит ногу, чтобы выйти на ровную площадку, но коварная лестница резко изменяет направление, да так, что он чуть не падает, чудом удержавшись за перила.

Вот так раз. Куда же его занесло? Гарри невольно ежится от сквозняка, гуляющего по безлюдному темному коридору, где вдоль стен так слабо горят факелы, что еще чуть-чуть ― и погаснут. Кажется, он здесь еще не был. Ладно, экскурсию он себе устроит в следующий раз ― надо найти лестницу, ведущую вниз, да поскорее: те самые десять минут неумолимо истекают. Вряд ли Снейп или тот же Филч поверят, что его подставила лестница. Это похоже на выдумку, причем не очень хитрую.

Но где же выход? Возле очередного спуска должен светиться факел. Гарри кажется, что тьма постепенно сгущается: его словно окутывает темно-синий туман. Он срывается и бежит. Куда-то. Страх толкает его все дальше и дальше в темноту, где, как мираж, то и дело мерещатся лестницы ― и тают в воздухе. В тумане ему будто отовсюду окружают привидения, а мутные факелы на стенах размывают образы портретов, превращая людей в чудовища.

― Лишний… ты здесь лишний…

Кто здесь? Кто с ним говорит? Почему от этого замогильного голоса сердце уходит в пятки?

Гарри бежит быстрее, но внезапно налетает на стену и падает.

― Лишний… ты никому не нужен…

Это неправда. У него есть… да, у него есть друзья.

― Нет, я не один, ― произносит он вслух, и неважно, что получается тихо и жалко. Он все еще задыхается от быстрого бега. Он не должен соглашаться с этим голосом, который обволакивает его и словно берет в плен его душу, заставляя снова ― как раньше ― верить этим словам.

― Я больше не один, слышишь?

Гарри повышает голос в надежде, что его услышит ― нет, не хозяин шипящего голоса, ― кто-то… более нормальный, например, та же миссис Норрис. Впервые в жизни он не прочь столкнуться с этой пронырливой кошкой: она хотя бы не говорит никому гадостей и не заставляет чувствовать себя ничтожеством. Конечно, ему влетит от Филча и, может, от Снейпа, но зато его выведут из мрака, и ему больше не придется в одиночку бороться с собственными страхами.

― Лишний… убить… я убью тебя… ― Голос снова разносится по коридору. Неясно, откуда он идет. Словно отовсюду. Он везде.

Гарри поднимается на нетвердых ногах. Сидеть на полу в ожидании чуда ― или спасения от сердобольного Филча ― явно не выход. Его не слышат. И его не ищут. Пока еще. Значит, надо самому двигаться… куда-то. Подальше от этого тумана и змеиного голоса, который будто проникает в недра его души и превращается в навязчивую мысль.