Заветное желание Гарри

30. Красочный облом

Неделя каникул пролетела так быстро, что Гарри не успевает и оглянуться, как уже сидит рядом с Гермионой и слушает очередную нудную лекцию по истории магии. Дамблдор предупредил всех студентов во время первого же завтрака после каникул о нарисованных монстрах, чтобы все были внимательны и при первом звуке тревожного колокола знали, что делать.

Гарри не может забыть тот день, когда узнал правду об Эйлин и о том, что случилось со Снейпом, когда портрет в книге ожидаемо заговорил. Ожидаемо ― потому что он еще не видел здесь ни одного портрета, который бы не шевелился и молчал. Снейп вроде тоже спокойно относился ко всем магическим проявлениям и даже не вздрагивал при виде привидения (Гарри так к ним и не привык до конца). Но когда его мать посмотрела на него глубоким взглядом таких же черных как у него глаз и сказала пару слов, Снейп вцепился в стол, да так, что аж пальцы побелели, а лицо его приобрело зеленоватый оттенок.

Дамблдор быстро наколдовал и подал стакан воды, но легче ему не стало: он дышал рывками, едва держался на стуле и выглядел так, словно был на грани обморока. Гарри поспешно захлопнул книгу, а Снейп безудержно повторял: «Портреты не говорят! Мне показалось… мне показалось, правда?» Не может быть, чтобы он не сталкивался с говорящими портретами: сложно найти хоть одну стену в Хогвартсе, на которой бы не висел великий магический деятель прошлого. Но Снейп ничего не хотел знать. Он утверждал, что так не бывает ― и точка. Не переспоришь.

Гарри с директором помогли ему подняться и дойти до камина. Дома Снейп доплелся до дивана в гостиной и дальше никуда уже не пошел, улегся на него во весь свой рост: для этого ему пришлось подогнуть длинные ноги и скрючиться в неестественной позе.

Гарри несколько раз предложил ему пойти в его комнату с нормальной кроватью, но Снейп лежал с таким видом, словно его все устраивало. Дамблдор быстро ретировался, не считая состояние своего коллеги чем-то серьезным. Да и считал ли он «недостойного магла» коллегой ― Гарри, наверное, погорячился в суждениях.

Снейп даже не встал, чтобы пойти на ужин. Гарри попросил Милли сделать кофе в надежде взбодрить его чуть-чуть. Но когда он поднес к его носу ароматный напиток, тот взял и закрыл лицо рукой, будто ему даже запах любимого кофе неприятен. Вот так раз! Гарри тут же заметил, что Снейп мелко дрожит. Немудрено: в гостиной было сыро и прохладно, даже несмотря на то, что камин горел здесь круглые сутки. Наверное, этот волшебный зеленый огонь ничуть не согревал.

Гарри отправился в его комнату, чтобы взять одеяло. Подойдя к кровати, он осознал, что еще сюда еще ни разу не заходил. Просто Снейп не хотел, чтобы кто-то нарушал его личное пространство. Никто и не нарушал. Наверное, этот момент не стоит считать нарушением, правда?

Пока Гарри лихорадочно соображал, не преступник ли он, даже немного забыл, зачем сюда пришел. Его взгляд остановился на картине. На очень знакомой картине с движущимся водопадом. Не ее ли он подарил Снейпу на Рождество?

А ведь он не хотел ее дарить. Мучительно искал отговорки этого не делать. Ведь Снейп ― тот, кто знал все эти мелочи и находил кучу недостатков даже в шедевре, когда хотел. Но картина стояла на подставке, на прикроватной тумбе, у самого изголовья. Она была повернута так, чтобы, проснувшись, можно было на нее сразу полюбоваться. И это первое, что видел Снейп каждое утро.

Спохватившись, Гарри стянул с кровати одеяло, прихватил с собой подушку и, оглянувшись напоследок на картину, вышел.

Он накрыл Снейпа одеялом, а затем осторожно подсунул ему под голову подушку. К счастью, тот не сопротивлялся, а наоборот, тут же устроился поудобнее. Гарри смотрел на него и думал, что для кого-то он ненужный никому магл, еще и не владеющей магией, слабый, беззащитный и жалкий. А для кого-то ― просто самый родной, хотя и не по крови. И не нужно никаких подвигов. Не нужно быть героем. Все, чего Гарри хотел ― чтобы Снейп просто был.

Протянув руку, Гарри погладил его по плечу, а потом по голове. Снейп зарылся носом в одеяло и еще больше подогнул под себя ноги, словно хотел скукожиться, уменьшиться, а то и вовсе исчезнуть. Он словно всем видом показывал, что недостоин любви и ни к чему вообще не пригоден.

Гарри, конечно, так не считал. Он присел на корточки и обнял его, уткнувшись лицом куда-то ему в плечо.

И неважно, что Снейп не верил в говорящие портреты.

Кажется, тот не верил только в один такой портрет. А все остальные признавал и даже не дернулся бы, если какой-то изображенный на холсте рыцарь решил бы вдруг запеть серенаду.

Он еще долго сидел возле него, перебирая пальцами его волосы и всматриваясь в его лицо, пока Снейп не заснул. Гарри думал о том, как они похожи. Снейп всю жизнь страдал от мысли, что его бросили. Он наверное не раз задавался вопросами: почему, за что? Чем он заслужил? А его мама пожертвовала собой, чтобы найти тот самый ответ, бросить все, что ей так полюбилось, вернуться в опостылевший мир к сыну.

После того дня Снейп ничего не говорил ни о книге, ни о самой Эйлин. Гарри и не спрашивал. Слишком тяжелая тема ― он понимал. Он не знал, что бы он чувствовал, если бы его собственная мама, пожелав оказаться далеко-далеко от своих проблем, в этот момент даже забыла бы о сыне и не включила его в свои планы.

Наверное, это очень обидно. Даже если человек по итогу оказался не виноват, но все же…

Снейп что-то писал за столом, проверял какие-то задания, много читал допоздна, а потом вставал утром с покрасневшими глазами и темными кругами под ними от недосыпа. Ему было все равно, что читать: он словно хотел заглушить свои громкие навязчивые мысли, и для этой цели подходили даже книги о магии. Той самой магии, которая лишила его детства.