Завхоз-попаданка против Дракона

Глава 27

Через час она вышла из прачечной, чувствуя, как влажное платье липнет к спине. Измотанная, но довольная. На душе было удивительно светло. Это была та самая приятная усталость, которую чувствуешь после большой генеральной уборки перед Первым сентября, когда школа затихает, вымытая до блеска, и ждет своих учеников.

Теперь можно было и позавтракать!

Валентина Петровна устремилась в свою комнату, мечтая только об одном — присесть и дать отдых ногам, которые в этом молодом, непривычном к марафонским забегам по лестницам теле, уже начали предательски гудеть.

На столике у высокого стрельчатого окна её уже ждал натюрморт, достойный кисти голландского мастера.

В изящной фарфоровой тарелке, такой тонкой, что она казалась почти прозрачной на просвет, исходила горячим, ароматным паром аппетитная пшенная каша. Она была идеально желтой, словно вобравшей в себя всё золото этого утра; крупинка к крупинке, разваренная ровно настолько, чтобы таять во рту.

По центру растекалось озерцо сливочного масла. А сверху — о, чудо в этом суровом замке! — лежали нарезанные тонкими, почти прозрачными ломтиками ягоды садовой клубники. Аромат стоял такой, что кружилась голова: смесь лета, тепла и домашнего уюта.

“Прямо как в ресторане!” — мелькнула у неё невольная мысль.

Хотя, по правде сказать, по ресторанам Валентина Петровна в своей прошлой жизни не ходила. Принципиально. Конские цены, да и только! Она всегда считала, что платить за тарелку супа столько, сколько стоит мешок картошки — это верх безрассудства. Это же сколько там отдают за раз? Можно месяц жить, а если экономно, то и полтора!

Её соседка по лестничной клетке, Ленка — молодая вертихвостка с губами, похожими на два пончика, — как только видела Валентину Петровну у подъезда, так сразу спешила похвастаться. То «у нее был ланч в месте с мишленовскими звездами (кто бы еще знал, что это)», то кавалер на неё «баснословную сумму» спустил за вечер. Дурочка! Кавалеры эти так и летели один за другим. А вот простого женского счастья в жизни Ленки так и не было.

Но все же такие же хрупкие тарелочки, Валентина Петровна в жизни всё-таки видала. Помнится, три года назад она тяжело перенесла грипп, осложнение пошло на сердце, и она долго не могла просто по комнате пройти — задыхалась.

Дочь её, Настя, тогда в лепешку расшиблась, но купила матери путевку в элитный пансионат на море. У Валентины Петровны до сих пор голова кружилась, как она вспоминала ту сумму в квитанции.

«Мама, там сервис! Там диетическое питание!» — твердила Настя. И действительно, подавали там всё именно так: на белых скатертях, в фарфоре, с веточкой мяты сверху. Валентина Петровна тогда ела и плакала — не от вкуса, а от мысли, сколько труда её дочки ушло на эту «красивую жизнь». Ей казалось, что она ест не еду, а Настину премию за целый год.

Валентина Петровна осторожно опустилась в тяжелое, обитое затертым бархатом кресло, которое в этом мире может и считалось предметом роскоши, но по удобству явно уступало её старому креслу у телевизора.

Она уже занесла было ложку, чувствуя, как желудок радостно сжимается в предвкушении, но какое-то странное шестое чувство заставило её обернуться.