Завтра мы проснемся другими

Глава 10.

Прошла неделя с момента аварии, но Оля не приходила в себя. С большим трудом удалось уговорить врача разрешить заглянуть к ней на пару минут в реанимацию. Но хотеть увидеть и увидеть реально – это совершенно разные ощущения. Видеть ее в таком виде было мучительно больно. Мне безумно хотелось поговорить с ней, рассказать все, о чем я столько лет молчала, обходила тысячу ее вопросов о моей личной жизни. Как никогда раньше мне хотелось, чтобы моя Оля выслушала. Возмущаясь, назвала наши понятия и менталитет дикими, а потом мечтательно закрыла глаза и сказала, что наши дагестанские мужчины необычайно красивы. Во всем этом моя Оля. Но она безмолвно молчит. Молчу и я. Она лежит в коме, с закрытыми глазами, а я хожу, двигаюсь, только не могу плакать. Почему все так? За что?

Через час ко мне в палату пришел Стас. Он приходит каждый день. Я вижу по глазам, что у него в душе океан слез. Тот же страх, что пожирает меня, мучает и его – страх потерять дорогого человека. К сожалению, только плохое учит нас ценить то, о чем мы раньше не задумывались. Поймала себя на мысли, что вся моя сущность состоит из сплошных страхов. Страх признаться себе, что я никогда не смогу сказать искренне «люблю» Гамиду, страх, что в один прекрасный день он все поймет и возненавидит меня. Страх, что моя жизнь уже никогда не станет прежней, что я так и останусь безмолвной статуей. Я видела глаза Стаса, в них была любовь. Та, которую никак не скроешь, когда все на грани. На волоске. Тяжело быть в неизвестности, когда боишься проснуться утром и услышать от врачей «мы сделали все, что смогли». Это так больно и несправедливо по отношению к любящему сердцу. И куда потом деть любовь? Стас молча смотрел мне в глаза. Потом взял телефон и стал мне писать.

- Я люблю ее. А если она умрет? Умрет и не узнает ничего.

- Стас, она не умрет! Верь, что все обойдется, и терпеливо жди.

Он молча встал, поцеловал меня в макушку, спрятал телефон в кармане и ушел. Я знаю куда, на какой этаж и в какую палату. Иди и будь рядом. Рядом. Всегда. Если признаться честно, мне рядом не хватало сейчас только одного человека. Не того, кто приходил каждый день, носил цветы и мишки, шоколадки и дарил свои теплые объятия. Чувство, что я использую Гамида, как когда – то Расула, доброго и любящего, больно било по совести. Я хотела обмануть себя, попытаться выскоблить из самых потаенных уголков образ, забыть Рагима раз и навсегда.

- Он каждый день сидит у входных дверей реанимации. Медсестры подкармливают его иногда. Он совсем не уходит. По ночам охрана выгоняет, утром рано парень снова у дверей. Одна из медсестер просила, чтобы я поговорил со Стасом, объяснил, что так нельзя. Да он разве станет слушать. – Гамид придвинулся ближе. – Он, оказывается, с первого курса в нее влюблен и столько молчал. Ты тоже, как и Оля, не замечала этого?

Беру телефон и строчу в ответ, что давно догадалась, но решила не вмешиваться в их отношения. Хотя, может, стоило давно организовать им откровенный разговор? Видимо, Всевышний решил для начала испытать их чувства на прочность, прежде чем они признаются друг другу.

- Мама больше ничего не спрашивала? – я отрицательно покачала головой. – Странно, разве нет? Она нас застала целующимися, не закатила скандал и даже допрос тебе не устроила. Да и мне никаких вопросов не задала. Я ей настолько не понравился?

- Почему ты не рассказал мне, что был женат? – даю ему телефон, где написан вопрос.

- Ты не спрашивала. Я, вообще, ждал, что у нас будет откровенный разговор по душам, когда мы сможем задать друг другу важные вопросы, но я боялся тебя вспугнуть. А сейчас не уверен, что для подобного располагает обстановка.

Поправляю подушку и удобнее сажусь на кровати, показывая рукой на место справа. Парень подвигается, устраиваюсь в его объятиях и киваю, давая понять, что настроена на такой разговор именно сейчас.

- У нас в роду практикуется сватовство с люльки. Ну, то есть с младенчества старшие договариваются. Моя семья одевала ее, она ходила на свадьбы моих родственников и все знали, что через несколько лет мы поженимся. Она была в Дагестане, я в Москве, но мы виделись каждое лето. Потом я женился. Через несколько месяцев случайно наткнулся на переписку в ее телефоне с подругой. Она писала, что совершенно разбита и несчастна, когда мне казалось, что у нас все хорошо. Я начал следить. Другую переписку я уже нашел сам, пока она была в душе. Она не успела удалить сообщения от некого парня, который писал, что устал ждать. В общем, - Гамид правой рукой нервно провел по бороде. – она была влюблена в другого, в женатого губденца (выходец из села Губден, в котором строго придерживаются старинных обычаев и женятся, в основном, только на своих). Они встречались несколько лет, а я ничего не знал даже. Потом он женился, а она вышла замуж, но переписка не прекратилась. Когда я постарался поговорить, то она бросила мне в ответ, что я, в отличии от него, никогда за нее не боролся. А я действительно никогда сам не проявлял инициативу, подарки и все остальное было головной болью мамы. Я был уверен, что необходимо нагуляться, а внимание она получит после свадьбы. Все равно же поженились бы, да и я был в нее влюблен с детства. Сейчас она замужем за ним. Через год после нашего развода она вышла за него замуж второй женой, но сумела избавиться от первой жены и сейчас единственная. Мы крайне редко сталкиваемся, раз в три-четыре года, так что я уже давно безразличен.

От услышанного у меня в голове не сходился пазл. Гамид, подаривший мне столько внимания, заботы и тепла, когда-то давно просто забил на девушку, которую любил много лет? Не дарил ничего и не кутал в такие же теплые объятия, как и меня? Разве человек может любить и в каждом отдельном случае вести себя так по-разному?