Завучка против Мёртвого Ректора

1. Сначала была тьма

Сначала была тьма. Не чернота — вязкая, как вода с крахмалом, тугая, затягивающая в себя, как плохой сон. Где-то далеко — не звук, а скорее воспоминание о звуке: стук трамвая, скрип маркера по доске, голос из школьного коридора.

Потом — свет.

Не солнечный, а теплый, молочный, словно капля света падала сквозь ткань. Рассеянный, но при этом очень яркий.

Ресницы дрогнули. Тело шевельнулось.

Не то.
Слишком лёгкое. Гибкое. Лёгкие — полные воздуха, суставы — не скрипят. Ни боли в пояснице, ни дергающего века, ни привычного звона в виске.

Рука поднялась к лицу… и Галина выдохнула.

Рука была тоньше. Изящнее. Пальцы — длиннее, ногти ровные, округлые, будто их аккуратно подпиливали. Кожа — светлее, мягче, моложе.

Это не я. Но… будто я — когда-то.

Она вскочила; ноги подогнулись, голова завертелась. Тело казалось сильнее, чем она привыкла, но двигается иначе — как будто оно ждёт других команд, другой привычки.

Пахло… лаванда, расплавленный воск, немного железа и — книги. Настоящие, старые, как в музее.

Она открыла глаза шире.

Это не её спальня.

Высокие балки. Толстые тканые занавеси. Плетёный ковёр. Тусклый свет фонарей. И — зеркало в резной раме.

Она шагнула к нему, почувствовав, как пол слегка пружинит.

И увидела — почти себя.

Юное, удивлённо-растерянное лицо.
Светлее кожа. Русые волосы длиннее, мягкими волнами падают на плечи. На лбу — слабая розовая царапина, будто молния облизнула. Под глазом — синяк.

И рост, кажется, ещё ниже. Галина — и так невысокая — теперь казалась себе ещё миниатюрнее. Но гибче.

Но главное — глаза.

Цвет тот же, серо-голубой.
Но взгляд… другой.

Более настороженный. Осторожный. И испуганный. Впитывающий. Чужой и одновременно странно знакомый — будто она когда-то уже видела этот взгляд в своих снах.

Она подняла руку — отражение повторило.
Она улыбнулась — и почти узнала себя, ту, что давно исчезла в суете отчётов, педсоветов и родительских собраний.

Она прищурилась — и всё поплыло: лицо, волосы, даже собственные глаза — таяли, ускользали. Резкая, неприятная дрожь по зрачкам, будто что-то пыталось прорваться через понимание и не смогло.

Зрение стало хуже.
Даже хуже, чем прежде — знакомое болезненное «плывёт» перед глазами.

— Опять… — сорвалось с её губ. Голос — мягкий, молодой, непривычный.

Она села на кровать, сжав пальцы в простыне.
Сердце стучало не так, как обычно — быстрее, теплее, охотнее. Молодым сердцем.

Захотелось вдруг заплакать по-настоящему. Как в восемнадцать. Как в ту весну, когда всё ещё казалось возможным.

И тут — стук в дверь. Мягкий, но уверенный.

— Галла? Можно?

Она вздрогнула.

«Галла? Кто Галла? Я? Это… я?»

Имя отозвалось в груди странным тёплым эхом — чужим, но настойчивым.
Как будто оно было ей предназначено… давным-давно.

— З-заходи, — выдохнула она, сама удивившись тому, как звучит её голос — юно и звеняще.

Дверь приоткрылась.

Вошла девушка лет двадцати, чуть смуглая, высокая, в тёмно-синем халате с серебряной вышивкой. На поясе — флаконы, на шее — амулет. Она светилась уверенностью и чем-то ещё… магией?

— Ну вот, уже сидишь! — облегчённо выдохнула она. — Я боялась, ты снова грохнешься в обморок.

Галла молчала. Девушка казалась знакомой — не лицом, а по типажу: была похожая в педагогическом, старше на курс, вечно дежурившая у медпункта, с сильными руками и громким смехом. Только эта — с иным свечением глаз, с уверенностью, к которой хочется прижаться, как к грелке.

— Кто ты? — спросила Галла осторожно, сглатывая.

— Ксера Фрейс. С третьего курса прикладной травологии, я помогаю иногда целителям. Меня сюда прислали дежурить. После грозы — ты знаешь…

Она осеклась. Видимо, поняла, что Галла не знает.

— Ты потеряла память? — спросила она чуть тише. — Ты правда не помнишь? Башню, грозу?

Галла качнула головой — она помнила только чайный гриб, бьющую током клавиатуру и вспышку, что пронзила руку — холодную, как ледяная молния.

— Башня? Что за башня?

— Башня Лессинга, северная. Ты туда ходила часто, особенно в последний месяц. Даже сторож сказал, что пару раз видел, как ты в грозу туда поднималась. Зачем — никто не знал. А тут прямо на Жатву молния ударила прямо в шпиль. Мы услышали крик. Когда прибежали — ты лежала у окна. Ожоги, ссадины… Но сердце билось. Еле-еле.

Галина крепче стиснула одеяло.

— А как… как долго я спала?

— Больше суток. Мы думали, ты… — Ксера сглотнула. — Знаешь, даже ректор приходил посмотреть.

— Ректор? — переспросила она, подумав, что почему-то это звучит, как приговор.

— Он заходит только, когда ситуация… странная, — девушка замолчала. Затем резко встала. — Прости. Не пугайся. Ты ведь живая, ты здесь, и это главное. Остальное — вспомнится. Мы рядом.

— Скажи… — вслед уходящей Ксере тихо проговорила Галла. — Я была… другой?

Ксера обернулась. Глаза её чуть сузились.

— Да. Тихой. Задумчивой. Иногда… будто ты одновременно здесь и где-то очень далеко. — она перевела дыхание. — А сейчас… в тебе появилось что-то. Живость. Жар. Не знаю, как объяснить.

Когда она ушла, Галла снова подошла к зеркалу.

Теперь отражение расплывалось почти сразу.
Словно мир не хотел, чтобы она видела себя слишком чётко.

Но она успела заметить главное:
она моложе.
Она — другая.
А все эти странные слова: жатва, травология, целители…
Неужели, это и правда…Она теперь… маг?

Галла прищурилась, стараясь разобрать мелкий шрифт в открытой тетради на столе. Буквы плавали, слова сливались в туман. Её сердце сжалось — старое чувство, с которым она уже давно боролась.