Завучка против Мёртвого Ректора

5. Тот, кого не принято называть

Башня ректора выросла за арочным коридором внезапно — старая, строгая, обвитая плющом. Верхушка терялась в облаках. Над входом висела табличка:
«Солярий Хранителя. Посторонним вход по пропуску.»

Под ней — дверь, высокая, дубовая, с бронзовыми петлями. Без звонка. Только круглый вырез с символом Академии и пара зеркал по бокам. Галла замерла. Сердце предательски стучало. Всё в ней сопротивлялось — идти внутрь, говорить, объяснять.
Ректор. Человек, о котором шепчутся даже преподаватели.

В тот момент ей отчаянно захотелось снова оказаться в подмосковной школе. На лестнице с мокрым линолеумом, с чайником в учительской, с дребезжащим звонком или дома с Люцифером, вечно лежащим на клавиатуре.

Но она подняла руку…

Голос изнутри опередил её, раздавшись до стука:

— Входите.

Ни громко, ни тихо — ровно так, чтобы стало ясно: он знал, что она стоит здесь.

Галла толкнула створку. Петли скрипнули протяжно, как будто возражали, и в нос ударил запах старой бумаги, воска и чего-то металлического, едва уловимого, но неприятно настойчивого.

Кабинет был огромен. Высокие потолки терялись в полумраке, ряды стеллажей тянулись под самый верх, лестница на колёсиках застыла у дальнего края. Массивный стол тёмного дерева утопал в аккуратных стопках пергаментов и бумаг, на подставке поблёскивало гусиное перо с едва заметной искрой магии на кончике. В камине тлел крошечный, упрямый огонёк — больше для порядка, чем для тепла.

Люсьен Сомбре сидел за столом, неподвижный, как портрет, забытый в рамке. Белые волосы мягко спадали на плечи, перчатки были безупречно чистыми, а взгляд — слишком прямым, слишком холодным. Светлые глаза остановились на ней так, будто он уже знал её ответы на вопросы, которые ещё не задал.

— Мисс Винтер, — произнёс он, и имя, чужое и новое для неё, в его устах прозвучало как-то особенно. — Садитесь.

Стул перед столом выглядел подозрительно низким, а воздух вокруг казался плотным, как в замкнутом помещении после долгого разговора. Галла села, выпрямившись, и поймала себя на том, что старается не моргать: близорукость играла злую шутку — в тусклом свете лицо ректора слегка расплывалось, и от этого он казался ещё менее реальным.

— Вы догадываетесь, почему я вас пригласил? — его голос не спешил, но каждое слово ложилось в тишину как камень в воду.

— Не совсем, — осторожно ответила она.

— Я хотел бы услышать… — он выдержал паузу, — вашу версию событий.

Она изобразила задумчивость. Всё, что могла сказать, было опасно близко к признанию в безумии.

— Мне сказали, что я… пыталась провести эксперимент во время праздника Жатвы, — она чуть замялась, — чтобы усилить способности. И потеряла память.

— Так говорят, — кивнул он. — Но я не люблю слухи. Я люблю факты.

Он поднялся из-за стола. Движение было плавным, бесшумным — как у хищника, что не хочет спугнуть добычу. Он подошёл к окну, где тяжёлые шторы пропускали лишь тонкую полоску света. В этот момент она заметила: кожа на его лице была бледной, но не болезненной — скорее, как у человека, который давно не видел солнца.

— Вы изменились, мисс Винтер, — сказал он тихо, не глядя на неё. — И не только внешне.

Галла сглотнула.

— А разве это… не естественно? После… всего?

Он обернулся. Взгляд был острым, как лезвие, и в нём читалась не просто настороженность, а вычисление.

— Бывает, — согласился он. — Но в вашем случае — слишком резко. Как будто вы… другая.

Её сердце замерло на полудыхании.

— Вы думаете, я — кто? — она старалась, чтобы голос звучал ровно.

— Это и хочу понять, — ответил он, подходя ближе. — И ещё… хочу знать, почему при всей вашей… — он слегка опустил глаза, подбирая слово, — …скромной магической подготовке вы выжили там, где мастера погибают.

Она опустила взгляд, чтобы скрыть, как пересохли губы. Сердце билось глухо и тяжело. Ей казалось, что он видит её насквозь.

— Мне… повезло, — сказала она, и самой себе показалась жалкой.

— Повезло, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Повезло — опасное оправдание, мисс Винтер. Иногда оно означает, что кто-то просто лучше подготовил почву.

— Вы можете идти, — сказал он вдруг. — Но мы продолжим этот разговор.

Галла поднялась, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно. Уже на пороге он произнёс:

— Мисс Винтер… — голос стал тише, почти мягче. — Смотрите в зеркала почаще. Иногда отражение говорит больше, чем собеседник.

Дверь закрылась бесшумно. Лишь в коридоре она поняла, что всё это время держала дыхание.

Галла прижала ладонь к груди — сердце колотилось, как будто её только что выдернули из-под пролетающего поезда. Кабинет ректора остался за закрытой дверью, но казалось, что его взгляд всё ещё тянется за ней сквозь дерево, стены, коридоры…

Она шла быстро, стараясь не оглядываться. Коридор тянулся бесконечно, арки сменялись витринами с магическими артефактами, некоторые из которых лучше было разглядывать только в полный фокус: без очков их силуэты расплывались, менялись, а в полумраке ещё и начинали жить своей отдельной жизнью.

— Ты стала… другой, — неожиданно шепнули очки.

Галла вздрогнула.

— Что? — шепнула она в ответ, проверяя, не идут ли рядом студенты.

— Волосы, глаза… и что-то в линии лица. Похожие, но не те, — прошелестел голос в оправе. — Мы запоминаем образы, и твой изменился.

Она остановилась. Гемри, отдавая ей эти очки, говорил, что они могут «комментировать реальность» для помощи в чтении, но она не ожидала, что они будут оценивать её саму.

— Изменился? — переспросила она тихо.

— Проверь. Вон там, в нише, — очки чуть дрогнули на переносице, указывая взглядом на боковой проход.

В нише стояло овальное зеркало в тёмной, резной раме. Гладь стекла чуть колыхалась, будто за ним была вода.

Галла подошла ближе и посмотрела. Отражение встретило её чем-то неприятно незнакомым: да, черты те же, но скулы казались чуть уже, глаза — чуть светлее, чем утром, а кожа — на полтона бледнее. В её собственном лице было что-то… скользящее, как тень, которую ловишь краем глаза и не успеваешь рассмотреть.