Заяц Ух и день рождения Ду-ду

Глава 7. Беседа Обжоры с Жорой о их жизни.

- Жорж, - обратился к своему брату на французский манер Обжора. - Мне сегодня опять приснились мама с папой.

- И что? - продолжая не спеша двигаться по саванне, поинтересовался Жора.

- Ты знаешь, странно как-то это всё. У меня во сне было ощущение, что они живы, и смотрели на меня, с грустью, но при этом ни капли не осуждая.

- А за что тебя осуждать?

- С одной стороны вроде и не за что, а с другой… Ты помнишь, я как-то сказал тебе, что мне стала претить наша жизнь? Ну, то чем мы занимаемся?

- Помню, - сухо откликнулся Жора, продолжая неспешно двигаться. Несмотря на то, что он нёс на плече мешок, усталости в ногах Жора не ощущал, и шёл лёгкой походкой.

- Так вот, - продолжал Обжора. - У меня стало появляться ощущение, что мы делаем, что-то не то. Наш образ жизни…. Как-то, всё неправильно, что ли, - словно глядя внутрь себя проговорил он.

- Неправильно? Жора остановился, и исподлобья взглянул на брата. - А что было бы правильно? Остаться тогда дома и поехать в приют? Где как ты знаешь, детей наказывают, лишают пищи за малейшую провинность, ставят в угол и вообще всячески стараются причинить боль. Чтобы ребёнок и думать, не смел, о том, что он кому-то нужен. Это было бы правильно? - Жора говорил слегка хриплым голосом, несколько растягивая слова, при этом его прищуренные глаза твёрдо смотрели на брата.

- Да, я не об этом, - остановившись и глядя в глаза брату, сказал Обжора. Он легко выдержал его стальной взгляд, так как давно понял, если брат так смотрит, то скорее всего, внутри него есть сомнение, с которым ему приходиться бороться. А признаваться в том, что он не прав, Жоре, ох как трудно. Ведь с тех пор, как погибли родители, и им пришлось податься в бега, Жора взял на себя, по праву старшего брата, роль главного, и ему приходилось принимать решения, от которых зависела не только его собственная жизнь, но и жизнь брата. Поэтому, нисколько не тушуясь, Обжора, продолжил:

- Я согласен с тобой, что оставаться было нельзя, и в тот момент, принятое нами решение, было верным. Но теперь, спустя столько лет, я всё чаще думаю о том, а правильным ли был путь, который мы выбрали? Обжора опустил на землю свой мешок, который, так же как и Жора нёс на плече. Ведь выбрав путь скитаний и воровства, на который мы решились, мы пришли к тому, что имеем. А что мы имеем? Ничего! Нас везде ищут, и все бояться.

- О чем ты говоришь? - поинтересовался Жора и тоже опустил мешок на землю. Они стояли посреди саванны, и жаркое солнце нещадно жгло их тела. Однако закалённые долгими путешествиями, длительными переходами по пустыням и тропикам, братья словно и не замечали этого.

- Уж, не о том ли, что путь, которым нам пришлось добывать себе пропитание и который впоследствии, стал нашим основным ремеслом, неправильный? Об этом ты хочешь мне сказать?! - Жора несколько повысил голос и принял угрожающую позу готовый в любую секунду броситься в драку. Однако опомнившись, и видя что перед ним родной брат, успокоился и подойдя к нему обнял его правой лапой за плечи. - Братишка, роднее тебя у меня никого нет. Ты самое дорогое для меня существо. И в тот день, когда я узнал о том, что произошло с нашими родителями, я дал себе клятву, что мы всегда будем вместе, и ни в чём не будем нуждаться. А то, каким образом, мы стали добывать себе пропитание, разве мы виновны в этом? Разве на нас лежит вина в том, что эти безжалостные негодяи, этот мистер Носорог и подобные ему толкнули нас на путь разбоя? Нет, братишка, вины за это нет ни на тебе, ни на мне.

- Да, мы не виноваты, в том, что с нами так обошлись, - сказал, освобождаясь от объятия брата Обжора. Он отступил от брата на несколько шагов, слегка повернулся к нему боком и глядя в даль, задумчиво произнёс:

- Но мы несём ответственность, за то, как живём сейчас. Тогда, будучи несмышлёными детьми, у нас не оставалось выбора и мы сделали, то что сделали, но сейчас…. Он замолчал и сложив лапы за спиной, полностью отвернулся от брата.

- И что ты предлагаешь? - спросил Жора. - Бросить всё, и вернувшись к тем, у кого мы все это взяли, он указал лапой на мешки, сказать, простите нас, пожалуйста, мы больше не будем? А они прямо так и простят! Или ты забыл, с кем мы имеем дело? Да от них же вся Африка стонет! Они вечный кошмар Африканского материка. И если кто-то узнает, как мы с ними поступили, нам только спасибо скажут. Ну, а те, кого мы обчистили ранее, с ними, что делать будем?! Ведь им-то, ты уже ничего не вернёшь. Или может, давай, пойдём к тем, кому мы всё раздавали, и скажем, извиняйте, надо вернуть хозяевам?! Обжора, молча смотрел вдаль и ничего не отвечал. - Что же ты молчишь!? Обжора встряхнул головой, словно очнулся от забытья, повернулся к брату и глядя ему в глаза, сказал:

- Я не знаю, что тебе ответить. Но так жить, как мы живём, больше не смогу. Надо прекращать брать чужое, не зависимо от того, у плохих существ мы берём или у хороших, и искать другой жизненный путь. Мне кажется, папа с мамой, поэтому мне и снятся. Разве могли они предположить, что их дети будут заниматься тем, чем мы занимаемся? Ты вспомни, отец всегда нас учил, что нужно протянуть руку помощи ближнему. А мама? Она постоянно кому-то помогала. И всегда говорила, поступай так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Говоря так, Обжора ожидал, что брат всеми силами будет пытаться переубедить его. Будет стараться доказать, что так как они живут, это единственно правильный и возможный для них вариант жизни. Но вместо этого вдруг услышал:

- Может ты и прав, но сейчас это не повод для дискуссии, пора уносить ноги, иначе с нами поступят так, как нам бы этого не хотелось, - и он указал на еле заметной пятнышко, появившееся на горизонте. - Чую я, это погоня. Давай ка убираться отсюда, по добру по здорову. Доберёмся до реки, а там поминай, как звали. Ну, а как дальше жить, разберёмся позже. И братья, взвалив мешки на плечи, помчались по саванне.