Заячьи уши на передовой

Пролог. Голос плоти

Я помню время до людей.

Тогда небо было чистым, а в воздухе пахло только солью и пыльцой гигантских цветов. Мои дети рождались, охотились на лесных туш, умирали от старости - и я не знала слова «голод». Три сотни лет я лежала в сердце улья, слушала, как пульсируют стены, и думала, что это будет длиться вечно.

Потом пришли они.

Сначала я приняла их за новую добычу - двуногие, мягкие, без панцирей и когтей. Лёгкая еда. Мои дети с радостью рвали их тёплые тела и приносили мне куски мяса, которое пахло страхом и потом. Я была сыта. Я была довольна.

Но двуногие оказались умными.

Они пришли снова - уже с железом в руках и огнём в сердцах. Они убили моих первых детей, тех, кто ещё не научился прятаться. Я зарычала - впервые за сто лет. И приказала: «Убить всех».

Началась война.

Она длится уже двадцать лет. Двадцать лет мои дети умирают от железа и огня. Двадцать лет я рожаю новых - быстрее, чем когда-либо, жертвуя своим телом, своей плотью, своей вечностью. Я стала тоньше. Моя кровь течёт медленнее. Мои глаза - сотни глаз - видят хуже, но я всё ещё вижу главное: мы проигрываем.

Не потому, что люди сильнее. А потому, что их слишком много. А моих детей - сколько я ни рожала - всегда будет недостаточно, чтобы заполнить эту бесконечную равнину, которую они называют империей.

Я устала.

Мои дочери - старшие, разумные, те, кто умеет говорить без слов - чувствуют мою усталость. Тишина, моя любимица, часто приходит ко мне и шепчет: «Мать, может, хватит? Может, уйдём туда, где нет людей?»

Но куда? Этот мир - наш. Мы были здесь раньше. Мы имеем право на землю, на воздух, на мясо. И я не хочу уступать.

Но потом появилась она.

Я почувствовала её за милю - не запах, не звук, а само отсутствие запаха и звука. Пустота в форме человека. Когда мой ребёнок коснулся её своим когтем и исчез - просто исчез, не оставив даже крика, - я впервые за триста лет испытала страх.

Она не была магом. Она не была воином. Она была… ошибкой. Трещиной в реальности, через которую смотрит что-то, чего я не понимаю.

Я хотела убить её. Приказала детям разорвать её в клочья, но каждый, кто приближался, застывал или исчезал. Тогда я поняла: её нельзя победить силой.

С ней нужно говорить.

И я заговорила. Сквозь боль, сквозь страх, сквозь ярость. Я сказала ей: «Приходи. Поговорим». И она пришла. Одна. В своей смешной розовой одежде, с ушами, как у лесного зверька, которого мои дети едят на завтрак. Она не дрожала. Ну, почти.

Мы говорили долго. Я узнала, что она из другого мира, где нет магии, нет дрексов, нет войны. Там люди живут в каменных ульях и смотрят в маленькие светящиеся окна. Там они едят мясо животных, которых не убивали сами, и пьют чёрную воду, которая пахнет обожжёнными зёрнами.

Я не поняла половины. Но я поняла главное: она не хочет убивать.

Ни меня. Ни моих детей.

Она хочет мира.

Глупая, наивная, розовая девочка. Она не знает, что мир - это не отсутствие войны. Мир - это когда два хищника делят одну тушу, и оба остаются голодными. Но она предложила не делить тушу. Она предложила вырастить новую.

Скот. Земля. Границы.

Я согласилась. Не потому, что поверила в доброту людей. А потому, что поверила в неё.

В ту, кто носит уши мёртвого зверя и не боится смотреть мне в глаза - во все триста глаз сразу.

Теперь она живёт в моём улье. Её солдат - тот, который призвал её из пустоты - приходит к ней каждый вечер, и я слышу, как они разговаривают. О чём? Не знаю. Но их голоса тёплые. Такими не разговаривают враги.

Может быть, эта война действительно закончится.

А может быть, я просто слишком стара и хочу верить в чудо.

В любом случае, теперь у меня есть кошка.

Она появилась из того же портала, что и девочка. Маленькая, полосатая, с горящими глазами. Она не боится меня. Она спит на моём боку, прямо поверх старых шрамов, и урчит так громко, что стены улья дрожат.

Я не знаю, что такое «кошка». Но мне нравится.

Может, когда всё кончится, я попрошу девочку принести ещё одну.

***

Так начинается эта история. Не с героического подвига и не с трагической гибели. А с того, что древняя матка дрексов, уставшая от войны, разрешила студентке в пижаме спать у своего сердца.

Война - это грязь и кровь. Но иногда в ней находится место для розового цвета.

Слушайте.

Я расскажу вам, как всё было на самом деле.