Зазеркалье: сказка на двоих

Глава 2. Катерина

Их мир был беден. Тусклое солнце не дарило тепла, бесплодная земля не вынашивала урожай, а иссохшие реки несли в своих водах лишь горький яд. В поисках спасения люди уходили всё дальше — в глухие земли, в подземные пещеры, к вершинам мёртвых гор. И однажды, у трещины в Изначальных горах, бедный брат встретил богатого. "Помоги..." — простонал измождённый путник, падая на колени. И богатый брат, преисполнившись гордыни, стал одаривать его: приносил хлеба, которого не знала эта земля; одежды, нежнее лепестков невиданных цветов; женщин с голосами, как звонкие ручьи. Каждый дар был демонстрацией силы, каждое слово — напоминанием о милости. А бедный брат смиренно принимал дары. И пока богатый тешил своё самолюбие, в его мире незаметно пришли счастье и благоденствие.

Так гласит легенда, которую в том мире передают от старшего — младшему.

Каждое утро Катерины начиналось с яичницы для девочек и чашки крепкого кофе для себя. Сегодняшнее утро было особенным — она чувствовала непривычное возбуждение, и это её настораживало. Даже когда пришло известие о гибели Алека, она не испытывала такого странной внутренней тревоги.
Алина проснулась первой, как всегда. Эти пятнадцать минут, которые отделяли её от сестры, сделали её первой во всём.
— Мам, ты сегодня решишь вопрос? — спросила она, изучая лицо матери.
Катерина почувствовала, как учащается её пульс. "Не сейчас. Возьми себя в руки".
— Всё идёт по плану, — ответила она, но заметила, как её пальцы слегка дрожат, когда она ставит чашку на стол.
Из комнаты вышла Алиса, зевая:
— Учительница истории опять сделала вид, что не слышит мой ответ. А Лизка говорит...
— Хватит! — Катерина резко оборвала её, и тут же пожалела о своей резкости.
Девочки переглянулись.
"Неполная семья". Эти слова преследовали её везде — на работе, в институте, даже в магазине. Коллеги перешёптывались, начальство смотрело с сомнением. Будь у неё меньше заслуг, её бы уже понизили.
Алек подвёл их. Его глупая страсть к космическим яхтам стоила ему жизни и разрушила их репутацию. Но теперь...
Теперь у неё был шанс всё исправить.
Институт подтвердил: в Зеркальном мире существует его аналог. Не тот муж, которого она знала, но юридически — тот же человек. И сегодня она сделает первый шаг, чтобы вернуть всё на свои места.
Катерина сжала руки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта боль помогала сосредоточиться.
— В школу, — коротко сказала она дочерям.
Она не добавила ласковых слов, не обняла их на прощание. В её мире такие проявления были... неуместны.
До собеседования оставалось шесть часов. Катерина провела пальцами по идеально уложенным волнам своих каштановых волос, поправила воротник безупречно сидящего платья. Сегодня она должна была выглядеть безукоризненно — не просто красивой, а неотразимой.
Люди из Зеркального мира были такими... эмоциональными. Если этот дикарь, носящий лицо её погибшего мужа, проявит хоть каплю тех чувств, что приписывают его миру — её план сработает.
— Катерина Викторовна, — Леночка, секретарша ректора, заглянула в кабинет с преувеличенно сочувствующим выражением лица. — Ректор просит вас сегодня заняться документами. Он...
— В плохом настроении, — закончила за неё Катерина, едва заметно улыбнувшись. Леночка покраснела. Глупая девочка. Слишком эмоциональная, слишком открытая. Именно поэтому она навсегда останется секретаршей.
Катерина взяла папку с документами. Бумажная работа не раздражала её — напротив, давала время подумать. Шесть часов. Шесть часов до того момента, когда она сможет исправить ошибку того идиота, который решил поиграть в космического гонщика и оставил её в этом унизительном положении "неполной семьи".
Она поймала своё отражение в стекле окна — высокие скулы, идеальный овал лица, чуть приподнятые уголки губ. Красота была таким же оружием, как и её ум. И сегодня она собиралась использовать оба этих инструмента в полную силу.
Катерина просматривала запросы лаборатории на живой материал, рассеянно отмечая галочками подходящие варианты. Ничего необычного — у неё всегда был готовый список кандидатов. Единственное, что она неизменно отклоняла — эксперименты с детьми.
"До шестнадцати лет — неприкосновенны. Мы же не звери в конце концов", — машинально подумала она, ставя отказную резолюцию на очередном бланке.
Мысли её уже были заняты предстоящим собеседованием. Она поправила прядь волос, проверила макияж в зеркальце терминала. Красота требовала усилий, но окупалась сторицей — особенно при работе с теми эмоциональными существами из Зеркального мира.
— Катерина Викторовна, вас ректор...
— Занята, — не глядя отрезала она, даже не дав договорить секретарше.
Пальцы привычным движением одобрили последний запрос и отправили уведомление на ту сторону. Сегодня вечером несколько "счастливчиков" получат шанс перейти без билета.
Катерину не мучила совесть. Эти люди сами рвались в новый мир, не понимая, что становятся всего лишь расходным материалом. Её разработка — утилизатор — превращала их в полезные ресурсы: белки, минералы, воду.
"Для восстановления мира нужен биоматериал", — мысленно процитировала она собственный доклад.
Идея установить утилизатор прямо в проходе была гениальна в своей простоте. Система распознавания "свой-чужой" работала безупречно. Официальные переселенцы проходили, остальные... становились вкладом в светлое будущее.
Она ещё раз проверила время. Четыре часа до собеседования. До встречи с тем, кто носил лицо её погибшего мужа.
Катерина провела пальцем по экрану комбраслета, отправляя приглашение дочерям. Обед в кафе перед общественной отработкой - жест необходимый.
"Во-первых,"- мысленно перечислила она причины, - "публичная демонстрация семейной идиллии сейчас особенно важна."
"Во-вторых..."
Её пальцы на мгновение замерли над экраном.
Катерина никогда не призналась бы в этом вслух, но с того самого момента, когда она впервые взяла на руки двух крошечных существ - своих дочерей - в её отлаженной системе ценностей появилась... особенность. Чужие дети оставались для неё просто детьми. Свои же...
Она резко встряхнула головой, прервав опасную мысленную цепочку.
"Кафе "Мальвина" в 13:30", - гласило сообщение, отправленное Алине и Алисе. Их любимое место с детства, где подавали настоящий шоколадный мусс - редкий деликатес в эпоху нормирования продуктов.
Катерина проверила макияж в зеркальном терминале. Совершенные черты лица, безупречный макияж, лёгкие волны каштановых волос - всё должно было выглядеть идеально. Сегодня особенно.
"Материнство не слабость, - напомнила она себе, - а стратегический ресурс".
Катерина наблюдала, как дочери едят мороженое, и невольно представляла, какими они станут через пять лет, после «усреднения».
Алина — упрямая, целеустремлённая, с холодным блеском в глазах. "Из неё выйдет отличный учёный. Или чиновник".
Алиса… Алиса беспокоила. Мягкая, рассеянная, вечно витающая в облаках. Хотя Катерина знала, что та тайком пишет стихи. И неплохо. "Может, после процедуры это останется?" Творческие люди в их мире ценились.
— Мам, — вдруг серьёзно сказала Алина, отодвигая пустую креманку. — Директор сказал, что если ничего не изменится, нас переведут в другую школу.
Алиса тут же заныла про учителей, подруг. Катерину передёрнуло. "Слабость. Надо исправлять".
Но девочки были правы.
Ректор поставил тот же срок, только изощрённее:
— Катерина Викторовна, вы слишком талантливы для бумажной работы. Но для вашего рейтинга у нас нет вакансий.
Он знал, что она метит на его место. Стремление к росту — социально одобряемо.
Но он также знал другое: если она выйдет за него замуж (а он уже подбирал кольцо), её карьере конец. Для мужчин второй брак — норма. Для женщин — клеймо.
Катерина отхлебнула кофе.
— Всё решится сегодня, — сказала она дочерям.
И сама поверила в это.