Зазеркалье судьбы

45

Глава 45: Последний аккорд
Слова Артема о "защите" и "моих правилах" ударили Лили сильнее любого физического насилия. В его глазах не было раскаяния, лишь торжество. Осознание того, что он не просто следил, но и активно вмешивался в её жизнь, уничтожая всё, что могло дать ей надежду на нормальное существование, привело её в неистовую ярость. Это был не страх. Это была чистая, незамутнённая ярость, которая заставила её забыть обо всём.
"Ты чудовище", — прошептала Лили, но её голос был полон такой ненависти, что Артем, казалось, даже вздрогнул. — "Ты не волк, ты собака! Цепная, жалкая собака, которая боится, что её хозяин сбежит!"
Её голос звенел в холле, привлекая внимание. Сотрудники замерли. Шёпот стих, и все взгляды устремились на них. На сотрудницу, которая вдруг сорвалась, и на всемогущего босса, которого она только что оскорбила. По лицам многих пробежала смесь ужаса и почти благоговейного изумления. Никто, никогда не смел так разговаривать с господином Морозовым. Некоторые молодые сотрудники, ещё не знавшие его по-настоящему, ошарашенно переглядывались. Старые же кадры, хорошо понимавшие, какой гнев может обрушиться на человека за одно лишь неверное слово, буквально побледнели, ожидая взрыва. Воздух в огромном холле, казалось, стал тяжелым от напряжения.
Лили сделала шаг вперёд, её глаза горели. Она приблизилась к Артему вплотную, глядя на него снизу вверх. "Не смей смотреть на меня сверху вниз!" — её голос был низким, полным угрозы.
Артем, привыкший к её холодной надменности, к её отстранённости, был ошеломлён таким взрывом эмоций. Внутри него боролись сотни чувств. С одной стороны, эта ярость Лили была для него мучительной, она била по самому больному, по его контролю, по его образу всемогущего. Она называла его собакой, и это было унизительно. Но с другой стороны, в нём вспыхнуло извращённое блаженство. Она реагировала. Она горела ненавистью, а не равнодушием. Для него это было почти равносильно признанию, подтверждением того, что она всё ещё его. Он опустил на неё удивлённый взгляд, в котором на мгновение промелькнуло нечто похожее на растерянность. Впервые за долгое время он не контролировал ситуацию, и это пугало, но одновременно пьянило его.
Затем, к полному изумлению Лили и всех присутствующих, Артем сделал то, чего никто не ожидал. Медленно, словно подчиняясь невидимой силе, он опустился на колени. Прямо посреди офисного холла, при всех. Лица сотрудников выражали неприкрытый шок. Многие прикрывали рты руками, кто-то отшатнулся. Сам Артем Морозов, тиран и гений, на коленях перед этой женщиной. Это было невообразимо.
Его лицо было по-прежнему бледным, но в его глазах, когда он посмотрел на Лили, появилась та самая, болезненная надежда, которую она видела в нём тогда, в тёмной комнате. Он был готов унизиться. Снова. Ради неё.
Лили смотрела на него сверху вниз. Он опустился. Полностью. Он протянул руки вперёд, словно моля о чём-то, затем ниже он опустил руки на пол, в позе полной покорности, и поднял взгляд на неё. Ждал.
Внутри Лили боролись отвращение, триумф и какая-то странная, неодолимая усталость. Она чувствовала себя опустошенной, но одновременно мощной. Он был сломлен. И теперь это не приносило ей никакого удовлетворения. Он был слишком опасен, даже в таком состоянии. Это было последнее, чего она от него хотела.
Лили сделала шаг вперёд. Её нога, обутая в изящную туфельку, опустилась. Она наступила ему на руку, на ту самую руку, которая пыталась контролировать её жизнь, которая уничтожила Джеймса. Её каблук надавил на его костяшки, но Артем даже не вздрогнул. Он лишь смотрел на неё с той же надеждой, той же извращённой преданностью, его глаза блестели от боли и странного удовольствия. Для него эта боль, причинённая ею, была ещё одним подтверждением её власти над ним, а значит, и его контроля над ней, пусть и через эту сложную игру.
Затем Лили резко отдёрнула ногу. Не сказав ни слова, она развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. Двери холла распахнулись перед ней, и она вышла, оставляя за собой тишину, наполненную шоком и вопросами.
Артем остался на коленях, его взгляд был прикован к закрывающимся дверям. Боль в руке была ничто по сравнению с болью, которую он ощущал внутри. Но на его губах, сквозь боль, медленно расцвела та самая, блаженная улыбка. Она не ушла равнодушно. Она отреагировала. Она ещё играла. И эта игра была для него всем.