Здесь, но не сейчас

ГЛАВА 12 ЧТО ТАКОЕ ФОТОГРАФИЯ?

В последнее время меня очень сильно стало беспокоить эмоциональное состояние сестры. Я поговорила с Эриком об этом.

— Будь к ней внимателен. У нее сильный стресс, — объясняла ему. — Мне кажется, еще немного и Айала свихнется. Между прочим, в подростковом возрасте она уже пыталась наложить на себя руки.

— О Господи, Ревекка, мне даже в голову не приходило с кем-то флиртовать. Я всего лишь интересовался у Дуйгу о том, как проходят их занятия… Честно? — шепнул он вопрос, слегка пригнувшись ко мне. — Я уже начал делать наброски будущей диссертации. Увидев всё это собственными глазами, я просто ошарашу всех своих преподавателей. Я не хотел причинять боль Айале. Сам не знаю, что с ней происходит.

— Это элементарно. Она находится в состоянии ярко выраженного психоэмоционального переживания жизненной ситуации, которая длительно ограничивает удовлетворение ее социальных потребностей. — Я принялась загибать пальцы по одному. — Ведь у нас нет телефонов, нормального туалета и ванной, нет машин — никаких, даже стиральной… много чего нет. А еще мы в Турции, а в Англию уехать нельзя, потому что здесь чертов лабиринт. Другие обычаи, одежда, еда. Дальше перечислять?

Эрик устало вздохнул.

— Нет, пожалуй.

— Это мы с тобой справляемся с этим. А она не может. Айала достаточно устроена в жизни и менять она ничего не собиралась. Ей трудно.

— И поэтому она ревнует?

— Да! А что ей еще делать?

— Я не знаю… — Эрик оборвал собственную мысль и сел, свесив голову. Он расстроился, и я могла его понять. Однако он согласился постараться не нервировать свою девушку по таким пустякам. Скажет, что любит, приласкает и Айала почувствует себя лучше.

Так, дни шли обычной чередой. В полнолуние мы ходили в лабиринт, но в будущее вернуться не получалось. Приближалась осень, а мы застряли в прошлом. Иногда я размышляла о том, что же происходит сейчас в двадцать первом веке, чем занимаются наши родные и друзья и вообще, вспоминают ли нас.

Не хотелось грустить понапрасну, поэтому я брала в руки карандаш и рисовала. В моей сумке скопилось уже больше сотни рисунков, один из которых стал особенным — портрет Оскара. Я больше не встречала его, к сожалению, и решила, что он уехал. Но скромный карандашный набросок напоминал о герое моей жизни, вызывая только светлые чувства.

Однажды, получив выходной, я решила рискнуть выйти за пределы Калеичи. Под серое простенькое платье для удобства и безопасности я надела свои джинсовые шорты, а так как шлепанцы их были очень неудобными, заменила их своими кедами. Голову покрывал легкий шелковый платок, но он не скрывал моих длинных черных волос, а скорее сливался с ними.

Миновав ворота Адриана, которые представляли собой три арки, я вышла на каменную тропу и начала подыскивать подходящее место, откуда видно торговцев арбузами, чтобы запечатлеть их на бумаге.

Долгое время на улицах не было людей. Никто не мешал мне спокойно рисовать. Двое пожилых торговцев сидели на маленьких табуреточках, разговаривая между собой. На меня они не обращали внимания, хотя смею предположить, что меня вообще не видно в тени деревьев.

Солнце светило ярко и все вокруг улыбалось. Я не знала, который сейчас час и предположить не могла. Человеку, который привык к часовым стрелкам, очень сложно приспособиться к отсутствию точного времени, а ориентироваться по солнцу не всегда получается.

Мой рисунок был уже почти готов, когда в конце дороги показались люди. Я внимательно следила за ними и сразу поняла, что это чужестранцы. Если бы не военная форма, то я вряд ли бы надолго задержалась на этом месте, ведь прошлый опыт показал, что я не способна за себя постоять. Однако эти люди не представляли опасности, потому что я узнала среди солдатов его — Оскара.

В нашем мире я бы, не задумываясь, выбежала к нему на встречу, но стоит помнить, что скромная женщина в этом мире ценится гораздо выше. Я осталась сидеть в тени.

Солдаты шли медленно, разговаривая между собой на французском языке. Но Оскар молчал. Он словно отбился от стаи и летал где-то в своих мыслях. Моё сердце забилось сильнее, карандаш выпал из рук и я вдруг подумала о телефоне.

Вот бы сфотографировать генерала прошлого на память!

Я помнила, что телефон у меня в сумке. Для чего носила его с собой, не знала. Однако сейчас он мне пригодился. Пока солдаты не спеша двигались по каменной дороге к арке, я подключила мобильник и, к счастью, батарея полностью не разрядилась. С тех пор как мы сфотографировали надпись на плитке в лабиринте, я им не пользовалась. Обрадовавшись, я быстро настроила камеру, приблизила ракурс, навела на Оскара и щелкнула несколько раз. А так как динамики у моего телефона были довольно-таки громкими, солдаты обернулись.

Решив, что это мой единственный шанс привлечь внимание, я взяла сумку, рисунок с арбузами и вышла из теней деревьев. Опустив голову как можно ниже, двинулась к арке.

— Мы, кажется, с вами знакомы, мадмуазель Ревекка! — выкрикнул Оскар. Я с трудом сдержала довольную улыбку, но не остановилась. Тогда он догнал меня и преградил путь.

— Что вы здесь делаете совершенно одна? — настойчиво спросил он.

— Э… ничего, — ответила я, теряясь от волнения. Держать рисунок, лямки от сумки и телефон в одной руке стало неудобно, я хотела это исправить и выронила телефон прямо к ногам Оскара, экраном вверх. С его фотографией.