Здесь обитают волки и гуси

Туристическая суета

Иван Иванович Иванов осторожно покинул хроно-зонд, вдохнул полной грудью дымный, пахнущий гарью, но всё равно удивительно свежий воздух и потянулся, разминая затекшие за время полёта конечности. Затем привычным движением извлёк из внутреннего кармана своего пиджака хроно-блокнот и, бормоча себе под нос, сделал запись:

— Полёт прошёл нормально. Показатели расчётные. Повреждения корпуса незначительны. Приземлился в некоем необозначенном на картах кратере явно неестественного происхождения. Вокруг находятся руины постройки типично античного типа, судя по безвкусно примитивной роскоши, вероятно, царской эпохи. Кажется, что-то слегка горит, но из-за дыма не могу разобрать что.

Продолжая свои записи, хроно-журналист покинул зонд, затем поднялся по краю кратера и не глядя коснулся рукой земли. Затем ещё раз и ещё, словно что-то искал. Растерянный донельзя Иван Иванович отвлекся и осмотрелся.

— Хм, где же… А, точно! Как же я мог забыть! — хроно-журналист демонстративно хлопнул себя по лбу и сделал пометку. — Прибыл в нужную эпоху и место, определил по отсутствию видимого проявления ретропричинного принципа ЧДТГ*Чем Древнее, Тем Говнее — принцип, согласно которому улицы древних городов были покрыты всё нарастающей обратно пропорционально ходу истории фекальной массой., не распространяющегося на округу Рима во времена его расцвета.

Поставив внушительных размеров точку — примерно на две трети листа — и тем самым покончив с записями, Иван Иванович ещё раз вдохнул полной грудью свежего воздуха, после чего вернулся в хроно-зонд. Прежде чем отправляться в путь, надлежало сделать ещё несколько вещей. Например, с помощью специального прибора, удивительным образом напоминавшим ежедневник, проверить, не был ли он уже здесь в прошлом или будущем.

Подобное рандеву не сулило какими-то неприятностями само по себе. Вселенная до обидного равнодушно относилась к встречам с самим собой. В отличие от самого Ивана Ивановича. Своих двойников он на дух не переносил. Версии из прошлого казались ему легкомысленными дураками. Будущие же итерации хроно-журналиста неизменно представали людьми высокомерными, склонными к снобизму и к тому же излишне деловитыми. Ни у кого из них вечно не было времени даже на такие мелочи, как похвастаться победой футбольной команды или удачливым номером лотерейного билета.

Помимо проверки, к счастью закончившейся отрицательным результатом, Иван Иванович также собрал в грядущую экспедицию самые необходимые вещи и приоделся. Перспектива выглядеть аутентично эпохе ему не нравилась из-за необходимости быть облаченным в различные вариации простыни — такое сочетание с его носками всегда отвратно смотрелось со стороны. Однако и излишне выбиваться не следовало, хотя бы из уважения к местным нравам и традициям. От них костюму досталась соломенная шляпа, по убеждениям хроно-журналиста очень популярная в соседней Греции, а также открытые кремового цвета сандалии. Дополнил костюм Иван Иванович свободной майкой с видами на закатную Нео-Пышму и заметно севшими после последней стирки пляжными шортами, из-под которых нет-нет, но выглядывали кривые, волосатые коленки. От трости Иван Иванов решил в этот раз отказаться, а вот сумку-портупею со всем необходимым прихватил — надо же было куда-то положить два тома Большой советской энциклопедии, кипятильник и утюг.

Словом, не прошло и получаса, как хроно-журналист, готовый к труду, обороне и даже некого рода подвигам, явил себя античности. Та, в свою очередь, встретила его суетой: дыма стало поменьше, а вот метающихся туда-сюда людей в тогах пожарной расцветки и с ведрами воды значительно больше.

«Видимо, пруд где-то пересох — спасают карасей», — сразу же подумал Иван Иванович. — «Жара и вправду неимоверная!»

Среди прочих бегал и Лёва. Узнать его было одновременно и просто, и сложно: он зычно ругался обыкновенным русским матом, позабыв не только про то, в какой эпохе находился, но и даже про свой «фирменный» одесский акцент. С другой стороны, с последней их встречи он заметно располнел и как будто даже постарел, впрочем, из-за слоя гари на коже и одежде последнее понять было не так уж и просто.

«Мда, несладко ему тут пришлось — грязный, явно безработный, от голода пухнет, одним словом — бедолага!» — с сочувствием решил хроно-журналист и твёрдой походкой направился к коллеге.

— Лёва, сколько лет, сколько зим! Не ожидал тебя тут вот так вот сразу встретить! Думал, придётся поискать…

— Ты упал на мой дом! — безо всяких предисловий воскликнул драматург, возводя руки к небу, словно в молитве.

— Эти руины — твой дом? — искренне удивился Иван Иванович.

— Это никакие не руины — это моя усадьба!

— Ну-ну, будет тебе, друже! — похлопал его по плечу, успокаивая, хроно-журналист. — Не могу не отметить, что держишься ты молодцом: позитивное мышление в твоей ситуации — самое важное! Всё наладится, всё пройдёт!

«Мда, а я думал, у него ещё долг забрать — куда там!»

— Там были мои рукописи и калькулятор! — продолжал причитать Лёва, совсем расстроившись. — И вообще всё дорогое, что у меня есть!

— Скажи ещё, что там были жена и дети! — демонстративно улыбаясь, воскликнул Иван Иванович, стремясь шуткой разбавить негатив.

Драматург долго на него смотрел непонимающим взглядом, словно желая что-то телепатически сказать, а затем вздрогнул и покачал головой:

— Нет, она сейчас у мамы в Помпеях. Там безопасно, там ей огненные шары с неба не грозят!

Последнее прозвучало с заметной претензией, однако Иван Иванович этого предпочёл не заметить. Он хорошо понимал, что Лёва сейчас расстроен и потому не совсем контролирует, что говорит.

«Не я же виноват, что у него тут явно не сложилось!»

— Борис Олегович спрашивает про новогоднюю статью, как идёт работа и всё в таком духе? — как можно деликатнее постарался сменить тему хроно-журналист. — Сам понимаешь, сроки и…

— Считайте, что я задним числом уволился, — махнул рукой Лёва. — Работать невозможно: начальство — безответственные идиоты, коллеги — безразличные сволочи, статьи — безынтересная скука! Нет-нет, и речи быть не может быть. Мне и здесь кучеряво!