Здесь спокойно

Глава 1. Здесь спокойно

В регистратуре пахло мокрой шерстью, дешёвым антисептиком и чем-то сладким, как в детской поликлинике после ремонта. Марина пришла на двадцать минут раньше, хотя знала, что Диму всё равно выведут по расписанию. В этом месте всё делали по расписанию. Даже задержки здесь назывались не задержками, а «плавным смещением допуска».

Над стойкой висел экран. На нём медленно сменялись фразы.

БОЛЬ НЕ ОБЯЗАНА БЫТЬ ВАШЕЙ.

ПАМЯТЬ СОХРАНЯЕТСЯ.

СУБЪЕКТНАЯ НАГРУЗКА СНИМАЕТСЯ ПОКАЗАНИЯМИ.

Марина прочитала последнюю строку три раза и всё равно не поняла, что именно человеку обещают снять. Может быть, это и было сделано специально. Обещания, написанные нечеловеческим языком, легче принять за медицинские.

В очереди сидели люди разных возрастов. Мужчина в сером пуховике держал на коленях пакет с домашними тапками. Женщина с короткими красными ногтями листала договор и шевелила губами. Подросток в наушниках смотрел в пол, рядом с ним мать сжимала его ладонь так крепко, что у мальчика белели костяшки. Никто не разговаривал громко. Даже кашляли здесь осторожно, будто любое резкое действие могло вернуть то, от чего пришли избавляться.

На стеклянной двери коридора была наклейка:

ЛИЧНЫЕ ФОРМЫ РЕЧИ ПОСЛЕ ПРОЦЕДУРЫ МОГУТ БЫТЬ ВРЕМЕННО ОГРАНИЧЕНЫ.

Ниже, мелким шрифтом:

Это не является утратой личности.

Марина посмотрела на эту строку и почувствовала, как внутри поднялось знакомое раздражение. Не страх, не тревога, именно раздражение - сухое, бытовое, почти полезное. Оно помогало не расползаться. Она вытянула из сумки сложенный лист с номером допуска, развернула, снова свернула. На листе стояли её фамилия, фамилия брата и подпись врача, похожая на неудачный кардиографический след.

Дима проходил программу тридцать семь дней.

Сначала это называлось наблюдением. Потом - речевой разгрузкой. Потом Марина перестала спрашивать, потому что каждый новый термин звучал мягче предыдущего и от этого становился хуже.

До программы брат почти не спал. Он приходил к ней в три ночи, садился на кухне и смотрел в одну точку, пока чай остывал у него в руках. Он мог молчать часами, потом вдруг начинал говорить, быстро и тихо, будто его гнали. Про аварию. Про Серёжу, который сел тогда справа, хотя должен был сесть сзади. Про мокрый асфальт. Про синий пакет из аптеки, который после удара лежал у обочины, целый, а люди вокруг уже были неправильные.

Марина знала эту историю до последнего слова. Дима повторял её так часто, что в какой-то момент она начала слышать не смысл, а ритм. Сначала «если бы я не поехал», потом «если бы я не повернул», потом «если бы я сказал ему сесть назад». Три «если бы», как три гвоздя. Врач в районной поликлинике выписал таблетки. Психотерапевт сказал, что вина должна быть проговорена. Дима проговаривал. Вина не уходила. Она только становилась обученной.

Последний месяц перед клиникой он почти не мылся и не открывал шторы. У него дрожали руки, когда за окном резко тормозила машина. Он мог забыть поесть, но не забывал проверять новости о ДТП, будто где-то в чужой колонке мог найти разрешение на свою жизнь.

А потом сам пришёл в «Глагол».

Так назывался центр.

Марина сперва решила, что это частная шутка филологов или неудачный бренд. Потом увидела документы. Полное название было длиннее: Городская лаборатория глагольной обезболивающей коррекции. Везде оставляли только первое слово. Глагол. Просто, почти красиво, пока не начинало скрести.

Дверь в коридор открылась без звука.

Медсестра вышла первой. Молодая, плотная, с гладко собранными волосами. У неё было такое лицо, с которым удобно сообщать о температуре, выдавать справки и не задерживать на себе чужой ужас.

- Сельцова Марина Андреевна?

- Да.

- Родственник готов к краткой встрече. Пятнадцать минут. Вопросы о процедуре задавать врачу, не пациенту. Не провоцировать личную речь. Не требовать оценочных формул.

- То есть не разговаривать с ним как с человеком?

Медсестра посмотрела в лист.

- Разговаривать спокойно.

Марина хотела сказать ещё что-то, но в этот момент за спиной медсестры появился Дима.

Она узнала его сразу и не сразу.

Он похудел, но не страшно. Волосы подстрижены коротко, лицо выбрито, свитер чистый, рукава не растянуты. Он стоял ровно, не втягивал голову в плечи, не искал глазами выход. На шее, чуть ниже уха, белел маленький квадрат пластыря. На запястье был тонкий браслет из матового пластика, как в бассейне или на закрытом семинаре.

Дима увидел Марину и улыбнулся.

У него давно не было такой улыбки.

Не счастливой даже. Лёгкой. Без просьбы простить за то, что он существует.

Марина поднялась. Сумка соскользнула с коленей, упала на пол, из неё выкатился ключ. Она не стала поднимать.

- Дим.

Он подошёл и остановился на расстоянии вытянутой руки. Раньше он всегда обнимал её резко, неловко, всем костлявым телом. Теперь ждал.

- Здесь радо, что ты пришла, - сказал он.

Марина услышала фразу, но не сразу пустила её внутрь.

- Что?

Дима улыбнулся чуть виновато, как человек, забывший обычай.

- Радость есть. Ты пришла.

Медсестра не вмешивалась. Только отметила что-то в планшете.

Марина наклонилась, подняла ключ, сунула его в карман пальто, хотя он был не от кармана. Ей нужно было сделать хоть одно понятное действие.

- Ты как?

Дима посмотрел на неё внимательно. Не пусто. Не тупо. В этом взгляде было узнавание, тепло, мягкая усталость. Всё было. Кроме того места, откуда человек говорит «я».

- Здесь спокойно.

- Где здесь?

Он приложил ладонь к груди. Потом, будто вспомнив правило, опустил руку.

- В теле. В комнате. Рядом с тобой.

Марина кивнула. Ей стало холодно под пальто, хотя в регистратуре было душно.