Здесь живут драконы

8. Хранительница природы и чудес

Суббота на границе марта и апреля предсказывала тяжелые выходные. С утра Мин шел к дому Алена, утопая в пелене промозглого тумана. Он делал шаги через силу, под гнетом уговоров. Его заставили, упросили. Прошедшие дни Мин старался избегать Джин. И тому был ряд причин: он чувствовал вину за то, что Джин приносила ему обеды; он чувствовал, что обязан был сказать о невзаимных чувствах и не давать ложные надежды; он чувствовал себя виноватым во всем. Слова все время застревали у него в глотке, мельтешили в мыслях, умоляя произнести вслух. Но Мин не мог заставить себя рассказать о чувствах, что испытывал. Он не мог обидеть именно Джин, ведь был благодарен за заботу. Мин пропускал уроки, целые учебные дни. С появлением Джин его жизнь не изменилась, лишь упорхнуло одиночество в школьных стенах. Джин продолжала отталкивать, несмотря на то, что душа, наоборот, тянулась к ней. Чувствовал, что запутался, и оттого бессонные ночи давили на него с новой силой. Мин измучился из-за собственных действий.

Старушка готовилась к выезду, стоя у заборчика. Когда-то он был белым, но теперь краска потрескалась, а дерево прогнило. Он клонился к земле, будто вбитые гвозди с каждым днем выползали из щелей. Открытый двор был покрыт мхом и свежей зеленью, храня заржавевший велосипед без колес, запчасти автомобилей и бочку с дождевой водой. Старость здесь зацветала с приходом весны, но все еще казалась забытой, захороненной.

Ханна с грустью смотрела на машину, которая с каждым днем потухала, следуя за хозяином в могилу. Алену следовало лучше присматривать за Старушкой, но она знала, ради чего были такие жертвы, и посему умалчивала. С появлением Мина она улыбнулась, стряхнув тоску по дедушке. Ханна куталась в его ветровку, прячась от прохлады в эфемерных объятиях усопшего, и по родному похлопала Мина по плечу.

– Тоже заставили?

– Ален не сказал, что собирается делать.

– Ты-то со сломанной рукой не особо поможешь, – загадочно состроила она взгляд.

Ханна обняла бы его, пригрела поверх серой толстовки, но Мин был выше, имел широкие плечи и сложный характер. Посему она обходилась легким хлопком по плечу. Мин в семье Эрл считался названным братом. Ален относился к нему с пониманием: подвозил до дома, позволял помогать в боксерском клубе, не удивлялся внезапной грубости. Ханна воспринимала его, как сына, который не позволял заботиться о себе и проявлять любовь.

– Где Ален? – спросил Мин, оглянувшись на дом.

Белая дощетчатая облицовка была покрыта годовым слоем пыли, асфальтовая дорожка от крыльца заросла сорняками, крыльцо обветшало. Смерть унесла с собой не только душу дедушки, но и скрепляющее звено семьи. В когда-то уютном доме поселились ссоры, стены стали давить и трескаться. Дом погибал, служа собственной могилой.

– Ругается, – вздохнула Ханна, даже не намереваясь вмешиваться в разборки между старшим и младшим братьями.

Дверь дома скрипнула, а затем с нещадным грохотом захлопнулась, гонимая сквозняком.

– Да пошел ты в сральник! – прогремел голос Феликса, сливаясь с тяжелыми шагами.

Пол крыльца взвывал эхом пустоты под хилыми досками. Феликс стремительно перебирал худыми ногами, зная, что Ален нагонял. Утренний ветер задувал под футболку и в дырки на черных джинсах, холодил кровь не меньше приближающейся со спины опасности. Он успел сбежать с двух ступеней, и Ален яростно распахнул дверь, ударив ее о перила крыльца.

– Займись хоть одним полезным делом.

Слова Алена вылетели олицетворением рычания. Он выглядел старым вожаком стаи, что пытался укротить взбалмошного волчонка. Только вот Ален не учел, что с кудрями, еле собранными в хвостик на затылке, он выглядел мягкой овечкой. Овечкой, способной на многое в порыве злости.

– Иди со своей добротой и полезными делами, знаешь куда!? – обломанный голос Феликса громом пронесся по пустой улице, затерявшись в легком тумане и росе.

Феликс грозовой тучей проскочил мимо Ханны и Мина, безучастно стоявших на влажной траве обочины. Старушка недовольно проскрипела от того, что ее дверь неаккуратно раскрыли. Спинка сиденья с грохотом откинулась вперед, открыв Феликсу проход на задние места.

– Вот же, – прошипел Ален, не добавив оскорбительного словечка только потому, что Феликс был родным братом.

– Так куда мы собираемся? – поинтересовался Мин, проследив, как Феликс скрылся в недрах машины. Удивительно, что Ален смог на него надавить.

– На поле работать, – выдохнул Ален, переводя дух после злости и бега. – Джин приходила, попросила помочь.

– А есть вариант отказаться?

И тут Мин поймал на себе две пары угрожающих глаз. Ханна и Ален явно напряглись, всковыривая его когтистыми лапами. А Мин понял, что другого выхода нет. Он сопротивлялся ровно столько же, сколько Феликс.

На заднем сиденье Старушки витала грозовая атмосфера. Наэлектризованная пыль, витающая в воздухе, так и намеревалась кольнуть. Феликс демонстративно выпускал молнии, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Он терпеть не мог не грязь в этой машине, а воспоминания, что остались с ним после смерти дедушки. Это были теплые вспышки в памяти, но они причиняли Феликсу неимоверную боль. И он скрывал ее под пеленой чистой злости.

– Почему Андер не забрал меня? – очередная молния была запущена прямо в кудрявый затылок Алена.