Здравствуй, пышка, Новый год

3

Глава 3

В лесу родилась еолочкаааа.

— Класс. Нашелся таки. Я уж думал все, промохал один, — сквозь боль, сквозь снежную слепоту, сквозь ужас, проник в мой вопящий мозг, мерзкий мужской голос. Так наверное говорит сам дьявол. Басом шикарным, с нотками насмешки и уверенности в себе. — Слушай, а ты вообще как дожила до лет своих, с таким то везеньем, а Баба Морозиха?

— Я не баба, — ну конечно, вот именно сейчас я должна объяснить этому хамлу правила общения с дамой в бороде и валенках, у которой от боли летят меред глазами разноцыетные веселые шары. — И что там у вас нашлось?

— Капкан. Дорогущий, блин. Я его на... лису поставил бешеную. Повадилась, чертовка, в мои владения лазить. Наглая еще такая, падла, караул просто. В валенках... Ну, точнее я по всему периметру двора поставил, а этот вот, как-то...

Боже. Боже, это просто сюр. Это мне снится, наверняка. Ну не может такого со мной случиться на самом деле. Лес, пурга, капкан, маньяк в малахае, бородатый, с юмороком как у зеленого болотного огра.

— Лиса в валенках? — всхлипнула я, прижав к груди мешок так, будто он последний оплот нормальности в этой ужасной ночи.

— Ага, и с бородой, — хмыкнул огр, склоняясь к моей ноге, горящей огнем. Дать бы ему чем нибудь сейчас тяжелым по башке, может тогда шанс у меня появится...

— Голова у меня крепкая, — хмыкнул сам черт. Наверняка у него в этих, как их там называют, сапоги меховые такие. Унты. Вроде Точно, унты. Правильно, когда бы я еше вспонила название этих говнодавов, как не сейчас, когда мне, наверное, отрежет ногу громадный дядька, с гглазами Ганнибала Лектера. — Так что не дури. Неприятно тебе будет, когда бантик увидит, что ты задумала.

— дяденька, миле5нький. Отпустите меня, — взмолилась я, пытаясь надавить на то. Чего у мужика отсутствует, как атавизм. На жалость, короче.— Новый год. Ждет меня мама и братишка. Очень ждут, сидят бедные, голодные. Я честно честно больше не буду детей поздравлять. Вообще уволюсь из театра. Даже печку не стану играть. “Напекла я пирогов, для друзей не для врагов”— заголочила я из последних сил. Мужик крякнул, расцепил на моей ноге страшные стальные зубья и я чуть не свалилась на землю, оборвав свое шикарное пение хриплым воплем. Боль стала одурительной.

— Там в мешке то у тебя чего, что ты в него вцепилась, как в последний оплот добродетели?

— У меня там ценный...

— Веник?

— Вас это не касается, — всхлипнула я, и поползлак забору. Надо бежать. Надо уносить ноги. Плевать, что вьюга усиливается, и я уже не вижу даже псов за стеной снега. Хотя точно слышу, что они совсем рядом сопят и рычат. И насильника маньяка не вижу, а это плохо. Значит я не контролирую ситуацию. Черт, я ее давно не контролирую, так-то.

— Эй, не баба, ты где? Ты отзовись лучше. Все равно ведь твои убогие родственнички не дождутся кормилицу. Замерзнешь под елкой, и капут, праздничек блызнул. Идти ты не можешь. Ползаешь бодро, правда. Красиво. Зад у тебя в этом “пальте” просто мишень.

— Я лучше под елкой сдохну, — дура. Боже, я дура. Ну чего мне не молчится? Он бы сейчас плюнул и ушел. И я бы... Сдохла под елкой. На глаза слезы наворачиваются. Страшно то как. И выбор у меня так себе. Может даже под елкой то не так болезненно будет.

Хруст приближающихся шагов по снегу, звучит как приближение рагнарека. Хруп-хруп-хруп. А потом... Я в воздух взлетаю, легко, как снежинка. Впервые в жизни. Еще никому не удавалось поднять на руки мои сто кг.

— Бантик, Ракшаса, в дом. Да не дергайся ты, дура, слышишь?

Я слышу, конечно. Вой ветра, даже как снежинки сталкиваются в безумном танце снежного бурана, кажется слышу. И ели сейчас становятся не на великанов похожи, а на кланяющихся своему хозяину рабынь. Мамочка, роди меня обратно.

— Сам дурак, — бубню я. Мне от чего-то становится очень спокойно в руках этого черта, даже боль в ноге затихает. Ну да, у него наверняка в унтах копыта раздвоенные, и шапка огромная ткакая, чтобы рога прятать. Сейчас самое время для таких как он, еще Гоголь писал, а он то толк знал.

— Неожиданно, — хмыкнул мой визави, таща меня как трофейного маонта. — Дураком меня еще никто не называл. Особенно тетка с красным носом в дешевом халате.

— Куда вы меня несете? В сарай? Там у вас циркулярка? Вы меня порубите на куски и в моем же мешке...

— Фантазия —огонь. Звучит как план, — захохотал маньяк, так, что кажется буран передумал ломать вековые деревья в лесу. — Но ты же тут, чтобы моего малыша порадовать? А я, знаешь, подумал, что...

— Лучше верните меня подл елку. Я там сдохну тихонечко, и все... Малыша... Вы... Слушайте, я вообще не такая. Я старая дева, у меня в мешке знаете что? Свитер с оленями. Я брату купила. У меня брат и мама. Я просто подзаработать хотела, чтобы... У них запросы. А я разочарование. Я и вас разочарую. В этом деле, ну в радости малыша, я профан. И вообще...

— Что, даже стихов не знаешь? — озадачил меня вопросом огр. Я представила, как во время процесса, буду декламировать Бродского, нервно хрюкнула и решила, что не дамся. — Да ты не думай, я заплачу. За целую ночь. Сколько там ты стоишь, ну с бородой, конечно. Слушай, а посох у тебя есть? Посох то самое важное в этом деле.

— Пусти, — хныкнула я, дернулась, взвыла от прострелившей ступню боли.— Я не хочу посох. Я домой хочу к маме.

— Поздняк, — рявкнул огр и распахнул двойные дубовые двери, ведущие в... Боже. Там наверное цепи на стенах, кандалы и дыба стоит в углу. И в потолок крюки вбиты. Наверняка. - И не ори. Не дай бог напугаешь моего...

— Он у вас еще и пугливый? — перебила я монстра в шапке, стараясь рассмотреть помещение, в которое он меня приволок, через полумрак. Тепло, огонь в камине пляшет не яркий. Обычный дом, богатый. Только нет ни одного символа приближающегося праздника. Странно.