Здравствуй, Солнце мое

Полеты над пропастью во лжи

Раннее летнее утро провожало, спешащих на работу и по делам, мужчин и женщин разных возрастов. И этим днем ласковое синее небо, украшенное редкими облаками, манило обитателей Земли сбросить тяготы, и рвануть подальше от суеты. У всех разные предпочтения. Кто-то пожелал бы оказаться на берегу близ кораллового рифа, там, где кристальная вода обдавала легкой пеной уставшие ноги трудяг. Иной, что называется: «шашлычок под коньячок» в лесной деревушке, где запах хвои и ароматных цветов помог бы забыть все проблемы. Не мне говорить, но, быть может, именно ты пожелал бы покорять горные склоны, и на самой вершине понять, как близко и в то же время так далеко прекрасное небо. Впрочем, что я все о путешествиях, какой-нибудь парень в этот блаженный день полцарства и коня отдал бы за кружечку светлого в уютном кафе. О, грезы! Как часто мы мечтаем о прекрасном, как часто говорим себе: «еще совсем немного, и я вырвусь из проклятой рутины». Но, на наши громкие мысли, бытовуха отвечает снисходительным родительским смехом. Ты можешь ослушаться родителя, запереться в комнате, даже сбежать из дома. А что потом? Ты обязательно вернешься, и будешь просить прощения, поступившись гордыней. Тебе, как и мне нужно есть. Вот изо дня в день мы и утоляем голод, послушно выполняя приказы наших кормильцев. И вроде бы все просто, да только палка о двух концах, и окончательную точку я поставить не могу. Еще в конце 19 столетия Кнут Гамсун доходчиво нам объяснил, что голод бывает двух видов. Один мы утоляем ежедневно (по крайней мере стараемся), второй же пытаемся игнорировать, но время от времени он, черт бы его побрал, напоминает о себе. Не каждый способен понять, чем же питается этот скрытый голод, и лишь единицы могут совладать с ним. Для этого, друзья, мои нужна суперсила… СПОСОБНОСТЬ НА ПОСТУПОК! Многие из вас способны на поступки, как много вас духа, чтобы вершить историю? Где же тот смельчак, что крикнет: «Я! Я готов!» А готов ли ты прямо сейчас лететь на Луну? 

Я поднялся с пола. Черепная коробка дико гудела, и не давала мазы четко структурировать произошедшие эпизоды. Я налил стакан воды. Стрелка на часах информировала о времени: половина шестого. Судя по всему, я проспал, или провалялся в обмороке около 7-8 часов. Мне удалось кое-как вернуться в состояние человека. Все же душ и завтрак творят чудеса. Стоило мне вернуть трезвость рассудка, всплыли воспоминания о вчерашнем разговоре с Норой. Господи, лишь бы эта шальная девчонка не натворила глупостей. 

Я написал ей сообщение. Обычно (за редким исключением) моя любовь моментально отправляет ответного сетевого голубя. Прошло десять минут, я отправил еще несколько сообщений. 

Волнение тихонько наблюдало за мной из-за угла. Я позвонил…гудки…абонент – не абонент. Не время для паники нужно во всем разобраться. Что в самом деле могло случиться? Не могла же она реально улететь на спутник! Поздно! Тревога, грамотным воровским движением, скрутила меня, и приставила нож к горлу, потребовав отдать последние остатки рационального мышления. Что мне делать? Нора! Нора! Я кричал так громко, как мог, словно она все еще в моем доме, и просто играет в прятки. 

Спотыкаясь обо все, что только можно, я оделся, и выбежал на улицу. Таинственное проведение вело меня к тому самому дому. Бежал! Гнал изо всех сил. Бежал, сломя голову, перепрыгивая ямы, бордюры, сбивая, идущих на работу людей. 

Оказавшись на месте, понял как сильно устал. Устал не столько от бега, сколь от жизни. Эмоциональная боль переросла в физическую, пожирая меня изнутри. Я положил руки на полусогнутые колени, чтобы отдышаться. Я посмотрел на дом, и только сейчас до меня дошло: дом мертв. Внешне он ничем не отличался от других построек того времени. И на сегодняшний день выглядел довольно прилично. Дело в другом. Во дворе дома я никогда не видел ни единой душенки, у дома не стояло ни одной машины, я также ни разу не видел, чтоб транспортные средства заезжали во двор. Может, просто совпадения? Но я вспомнил, как мы забирались на крышу с Норой вечерами. В окнах никогда не горел свет. Я нервно сглотнул слюну, и направился к «нашему» подъезду. Мистика. Несмотря, на очевидное отсутствие обитателей, подъезд в доме всегда оставался относительно чистым. Странно и то, что дом не подвергся вторжению вандалов. Даже в жилых подъездах нет-нет, да найдется хоть одна надпись, но стены этой парадки оставались девственны. 

Я поднялся на крышу. Шум машин, и легкий ветер – неотъемлемое звуковое сопровождение этой местности. Мне совершенно нечего сказать о вершине постройки. Крыша, как крыша. Складывалось ощущение, что с нашего последнего посещения ничего не изменилось. Я осторожно побрел на западную часть, где на краю перегородки любила свисать Нора. Бедная моя девочка, где же ты сейчас? 

Ума не приложу, что испытывает человек при контузии, но в этот миг, мне кажется, я сумел осознать, что значит, когда граната взрывается неподалеку. Нет. Эта граната взорвала мое сердце. 

Интуиция не подвела: я оказался в нужном месте, но лучше бы меня здесь не было. У края крыши лежала черная кофточка. 

- Нора! – крикнул я, и ринулся к хлопковому изделию. 

Я уткнулся лицом в этот нежный свитерок, и заревел. Я рыдал! Рыдал, чтобы вся планета слышала мою скорбь. Аромат ее духов плавно проникал в нос, заставляя меня страдать еще больше. Я не желал в это верить. Я точно не скажу вслух. Нора не могла умереть. Если бы это было правдой, ее тело нашли бы только утром. Почему во дворе нет скорой? Где полиция? Где соседи? Никто мне не расскажет. И только черная тонкая кофточка напоминала о необыкновенной девушке, что так стремилась попасть на Луну. 

Блевотина хлынула пронзающим мечом, пытаясь вырезать из меня каждый орган, каждую кость, нервные окончание и иже с ними. Я откашливался, сплевывал. Потом опять откашливался и блевал. При этом слезы неустанно текли из моих опустошенных очей. Когда последний сгусток испражнений окропил крышу, я свалился, и свернувшись калачиком, жалобно застонал. Слез не осталось. Я издавал гудки, и проговаривал имя своей возлюбленной. Таковым стало мое искупление. Я очистил свою душу от скверны, потеряв самое ценное. Более нет смысла бежать от воспоминаний. Более нет нужды убеждать себя, что наркоманы, покупая товар, шли на смерть добровольно, а я всего лишь помогал им за деньги получить желаемое. Я жалкий трус и подлец. И вот они Десять казней египетских в одном акте. Я пролежал на крыше некоторое время, и поковылял домой.