Здравствуйте, я ваша дочка!

Глава 2. Часть III.

Глава 2

Новый день начался не с ласковых прикосновений Мэгг к моей щеке; не с тихого «Ваше Высочество, пора проснуться»; и даже не с традиционного клубничного молока, которым меня отпаивали, дабы заставить пробудиться ото сна быстрее, чем я поступаю обычно.

Нет.

День начался с хладнокровно-равнодушного: «Выжила? Какая жалость!».

Кажется, даже беспристрастной Мэгг захотелось приложить Дамиана чем-нибудь тяжелым, чтобы мозг — если он там вообще, конечно, был — встал на свое законное место.

Отец пришел в пятом часу утра, когда снующие то туда, то сюда служанки и мужчины в одинаковой форме, пытались ликвидировать последствия пожара и очередного вторжения на территорию Восточного крыла. Украдкой подслушав разговор между двумя стражниками, мысленно пообещала себе узнать чуточку больше о жертвах от Мэгг позже — по словам мужчин, пятеро было убито.

Пять невинных жизней.

И их кровь на моей совести.

Дамиан нарочито медленно прошелся по опаленной после сильного пожара комнате, замер возле остатков от туалетного столика, коснулся тонкими пальцами сожженое до тла дерево. Я выжидательно сверлила его спину пристальным взглядом. В голове все еще набатом стучало отвратительное и мерзкое.

«Выжила? Какая жалость!».

Мельком посетовав на то, что Мэгг оставила меня тут совсем одну, засопела от обиды. Перед уходом няня укутала меня в теплый плед, вручила Чернушу, слава богам, не пострадавшего, и тот самый кинжал, который все это время грел поверхность матраса с обратной стороны кровати.

Оружие покоилось в обожженной руке и доставляло ощутимый дискомфорт, но, после слов Дамиана, я разумно решила не расставаться с ним ни на мгновение — мало ли, что он выкинет в этот раз, оставшись со мной наедине. А так у меня хоть будет уверенность в том, что я смогу ему кое-что да противопоставить.

Мужчина, будто поняв мой настрой, развернулся и смирил надменным взором желтых, отдающих блестящим оранжевым в лучах восходящего солнца, глаз. Улыбаться не стала. Он должен понимать, что часами ранее пережил четырехлетний ребенок. Должен понимать, что его поведение и слова — причиняют боль.

Хотя, о чем это я? У этого клинического идиота явные беды с башкой.

В дурку. Определенно.

— Мне интересно… — протянул Дамиан, продолжая сверлить во мне дыру. — Почему огонь погас, когда Сириус нашел тебя? Судя по всему, он был не слабым, и потушить его в одиночку, без подручных средств, ты не могла. Тогда, расскажи, как?

— Ада все еще напугана, — прошептала, отводя взгляд, и сжимая до боли в руках мягкого Чернушу. — Ада не хотела бы вспоминать о том, что произошло с ней сегодня ночью. Папочка же понимает?..

Последнее с нажимом, со сталью в тонком детском голосе. 

— Я видел детей, переживших подобное, — словно не слыша меня, продолжил Дамиан, задумчиво склоняя голову на правый бок. — И они вели себя не так. Кричали, плакали и жались к тем, кто их спас… Почему ты не плачешь?

На миг испугавшись, что император Альении меня раскусит, дернулась в сторону, с трудом удерживая равновесие. Выпрямившись и поправив плед на плечах, произнесла:

— Наверное, — вскинула голову, — это потому что тех детей не пытаются убить так часто? Человку досаточно пары раз чего-то закономерного, последовательного и, вот, он уже ничему не удивляется. Ада считает... Нет. Я. Я считаю, что плакать сейчас — бесполезно. Разве слезы помогут?

Кому-то, не будем тыкать пальцем в и без того обделенного мозгами Дамиана, не терпелось почесать свой язык о чуткие детские нервишки. Нервишки ребенка, едва не сгоревшего сегодня ночью в комнате, которая могла стать его могилой. Он не заслужил того, чтобы я любезничала с ним после подобного.

Пока что он не заслужил даже того, чтобы я просто разговаривала с ним. 

Дамиан присел на обугленное кресло, не особо заботясь о чистой и опрятной одежде — кремовая рубашка красиво струилась по широкой груди, но, соприкоснувшись со спинкой мебели, мгновенно окрасилась в черный. Закинул ногу на ногу, положил голову на подставленную ладошку. Ухмыльнулся. Весь вид Его Императорского Величество так и кричал о надменности и легкой раздраженности от того, что я, мать его, выжила. 

Щас.

Сдохну только тогда, когда сама посчитаю нужным.

— Твое состояние — меня не интересует. Важно лишь то, что произошло здесь, пока никого не было рядом. Ты не видела что-то… странное? Что-то выходящие за грани твоего детского понимания?

Вспомнив произошедшее, нахмурилась. Дамиан ведет себя так, будто знает о том, что мне что-то могло помочь. Что-то необычное; мощное и необъяснимое. Вывод, один единственный и самый разумный из всех вариантов, напрашивался сам: сидящий напротив мужчина, мой биологический отец, в курсе того, что именно спасло меня из пожара. 

Но он считает, что об этом не знаю я. Довольно хмыкнула. Как глупо и беззаботно с его стороны. Все же есть плюсы от того, что ты ребенок. Но, чуть подумав, решила, что это — определенно благословение богов. Дамиан не знает, что я видела и даже разговаривала с тем существом.