Здравствуйте, я ваша дочка!

Глава 4. Часть III

Глава 4

Спустя пару дней злость на отца не пропала совсем, но заметно поубавилась в своих размерах. Я старалась избегать его и отказывала каждый раз, когда Мэгг настойчиво просила навестить Дамиана, чтобы поговорить. Чтобы разрешить наш конфликт. Но вся проблема была в том, что это был не конфликт. Даже не протест.

Просто сильное желание показать ему, что он — переусердствовал в своих стараниях оградить меня от опасностей окружающего мира. У всего должна быть мера. И у его чрезмерной любви и заботы — тоже.

Признаться, сейчас я даже не вспомню, когда все это началось. Когда из режима «мне на тебя не плевать, но вести себя как примерный родитель я не буду» Дамиан вышел на режим «гиперотец». Доказательства, в виде угроз приставить ко мне наемного убийцу с промытыми мозгами для защиты, либо дюжину человек, что будет блюсти меня дни и ночи на пролет — мне было двенадцать, черт возьми — прилагаются.

Да, был момент, когда я была благодарна и рада подобному раскладу. Но сейчас никто не пытается меня убить (последний случай не в счет, ведь если бы тот мужчина хотел, он был сделал это, не тратя время на пустые разговоры и слежку), никто не смеет поднять на меня руку, как бы сильно не презирали за поступок моей матери. Все относительно тихо и спокойно, поэтому его угнетание и желание переселить меня поближе к себе... Что это, если не блажь?

Нахмурившись, глубоко вздохнула пропитанный летним озорством прохладный воздух. Раскрыв глаза позволила ласковому солнечному свету коснуться щек.

— О чем ты так старательно размышляешь, сестра?

Голос Сириуса, мягкий и спокойный, затронул чувствительный слух. Резко развернувшись, улыбнулась стоящему на ступеньках у входа в беседку брату. Облаченный в темно-синий камзол с золотыми вставками, красиво уложенными волосами, теплым и нежным взглядом, он невольно заставил меня восхититься собой. 

За последние годы средний брат сильно возмужал: стал шире в плечах, выше в росте и еще прекраснее в утонченных, но не лишенных мужественности, чертах лица. Только глаза часто выражали полную потерянность и пустоту, которая, правда, исчезала и его лазурного взора, едва стоило мне появиться в поле зрения звезды Альении.

— Составишь мне компанию? — неловко повела плечами, кивком головы указывая на соседнее кресло. — Мы давно не виделись. Я соскучилась, братец.

Сириус понимающе ухмыльнулся и, сократив расстояние, присел напротив. Взмахом руки подозвав к себе служанку, что стояла все это время в стороне рядом со стражей, попросила ее приготовить нам чаю и принести сладких пирожных. Мельком уточнив, чтобы шоколадных и клубничных было приоритетно больше, проследила за насмешливым выражением лица брата. Дождавшись, пока Луиза — так звали мою вторую личную служанку — закончит с чаем и оставит нас, показала Сириусу язык.

Брат прыснул в кулак.

— Если твои стражники это увидят, то через несколько часов весь дворец будет говорить о том, насколько младшая дочь де Анахель — дикарка.

— Рой и Эд таким не занимаются! — возмутилась словами брата и резко вскинула голову. — Прости, — тут же осеклась, оглушенная понимаем, что повышать на него голос я не имела никакого права — Они не из тех, кто будет сплетничать обо мне.

— А, — Сириус недоверчиво хмыкнул. — Хочешь сказать, что они преданны тебе до мозга костей?

— Конечно! — звонко вскрикнула, чуть сдвинув брови у переносицы, тем самым выражая всю степень своей возмущенности его недоверием.

Сириус выставил руки перед собой в защитном жесте и запричитал:

— Ладно-ладно, не злись, Аданамия. Я просто шучу. 

Почувствовав на затылке эфирный вихрь, зажмурилась от удовольствия.

— Как… — голос непривычно упал до полушепота. — Как твое самочувствие, Сириус?

— О, — чувственные губы второго принца растянулись в ласковой ухмылке. — Все в порядке, сестра. В последние дни мне стало намного лучше. Может, все наладится само собой?

И хоть Сириус пытался показать всем своим видом, что с ним все хорошо, я знала правду. Правду, в которой вспышки гнева участились, а выбросы разрушительной энергии стали больше и свирепее, чем когда-либо еще. Правду, где Сириусу — тридцать. Возраст, после которого дар искаженного начинает процесс самоуничтожения. Медленного, болезненного и губительного. 

А когда я смотрю на брата чуть пристальнее и внимательнее, то замечаю мертвенную бледность, нездоровую худобу и темные круги под глазами. Уставшие. Измученные. 

Едва улыбаюсь уголками губ. 

— Да, — шепчу очевидную для нас обоих ложь. — Может, все действительно наладится само собой.

Украдкой утерев слезы, посмотрела за спину брата — туда, где раскинулся величественный императорский сад. Порыв ветра подхватил опавшие из-за сильной жары лепестки агатовых роз, поднимая те ввысь и обращая в безмолвное ничто. Пепел. Тлен. Невольно сравнив жизнь этих цветов с жизнью брата — скоротечной, угасающей — нахмурилась. 

Нет. 

Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

— Ты все еще дуешься на отца? — нарушил тишину Сириус, пристально заглядывая мне в глаза. — Аданамия, пойми, он просто боится потерять тебя.