Здравствуйте, я ваша фея!

9. Писательская кухня

.

Вольдемар устроился в уголке с ноутбуком. Сердито вытянул ноги на диванчике, откинулся на спинку… Всё отлично, мегаудобное рабочее место. Только вот не работается! Первая фраза никак не идёт.

На столе Тихоныч орудовал мясорубкой. Проворачивал часть филе, печени и желудков для фарша. Так же, в отдельную миску измельчал морковь, кабачки и тыкву. Мясное ассорти — отдельно, овощное — отдельно. Потом смешивал, дозируя то и то, на электронных весах, как алхимик. На плите в самой большой кастрюле в хорошо тёплой воде стояли стаканчики с молоком и закваской — будущий йогурт.

Краем глаза писатель невольно наблюдал, как сосредоточенно трудится домовик. Оторваться от вдохновенного приготовления непонятной смеси было нелегко.

«Правду говорят, можно вечно смотреть, как кто-то работает, — мысленно хмыкнул Вольдемар. — Может мне так начать? Бабуля в деревне крутит фарш для котлеток, ждёт любимого внука… тьфу ты, внучку! Та приезжает и… Контраст деревенского быта и гламурной городской фифы. Это смешно, хотя и грустно…

А что волшебного? Так бабка у нас ведьма и собирается передать внучке дар. Это что, значит, бабуля помирать собралась? Нет, так не годится. Ага! Помирать рано, внучка у нас дурёха-дурёхой, её же сперва обучить нужно! Так, магическое обучение, это хорошо, это понятно. Бабушка её и по хозяйству должна тренировать, и в лес с собой водить, и на болото…

Нэта что-то упоминала про болото. Это место мистическое. Вообще, в лесу можно много приключений наворотить. А что, неплохо придумано! Значит, пишу…

Стоп! Не пойдёт. Это я, значит, начинаю с бабули и деревенского хозяйства. Мне это близко, понятно, но фея строго велела в первой же строчке, в первом абзаце выводить героиню, а нее ее бабку! Ну да, действительно, читает такая же гламурная фифа в первой строчке про мозолистые теплые руки бабушки, про солнечные морщинки вокруг глаз, про фарш из мясорубки, про шкворчание сковородки на плите или кашу в печи… Она тут же в ужасе закроет книжку и убежит! Ее в эту глухую деревеньку ещё заманить нужно, и на цепь посадить, чтобы не вырвалась! Не-а, добровольно она к бабушке не пойдёт. И читать про это не будет. Эх… не срослось». — Вольдемар тяжко вздохнул и снова отвёл взгляд от белого листа на экране. Теперь писатель смотрел в потолок, отмечал необычную чистоту кухни, и спорил сам с собой, примеряя разные начала для романа.

«Начать с домового опять не получится. Это здорово, интересно, но если он не герой, почему он в самом начале? А если даже предположить, что гламурная фифа выйдет замуж за домовика… Хотя это как-то странно, да ладно, чего не бывает, фэнтези-любовь зла… Всё равно получается, это герой, а не героиня. Девка нужна, девка! Девица на выданье, иного не дано!

Так, а если показать простую работящую деревенскую девицу, как она, скажем, ни свет ни заря доит корову, потом растопила печь, сама (!) разбудила домового, в избе всё кипит, работа у нее спорится… Потом просыпается бабуля, они идут в лес за травами, которые полны магией именно на рассвете. Или вообще, собирают не траву, а росу с первыми лучами солнца… Потом идут обратно в деревню и встречают по дороге, скажем, скажем… мнэ… Полуэкта, деревенкого дурачка. А он на самом деле — заколдованный принц. Нет, лучше, это почтальон, такой себе Полуэкт Печкин, бабулин друг юности и сосед, очень вредный, сплетник, и он говорит, что Змей Горыныч разбушевался и на полигоне пожар… Тьфу, Стругацкие вообще не в тему полезли! Тоже мне «Понедельник начинается в субботу»!

Какой Полуэкт?! Забудь такое слово! Так же как «полигон». Ты для кого пишешь, брат? Для де-е-евочек. Принц — это хорошо, дурачок — жизненно, но плохо. Думаешь, им интересно читать про борщи-кастрюли, котлеты и дураков? Этого им в жизни хватает!

Не романтическую жизнь бабули и жизнь деревни нужно устраивать, а эту самую… Как ей зовут-то хоть? Настенька? Ну, допустим. Имя и простое, и царское одновременно. Сойдёт. Она сиротка, красавица, живёт вместе с бабушкой. Начинается обычный день… Нет, не то! День должен быть сразу самый необычный! Это её день рождения! Совершеннолетие. И как раз в этот день бабуля должна провести какой-то обряд посвящения, передать ей волшебный дар, знания… ну и? Где любовь? Чтобы сразу на горизонте появился жених, нужно… Ага, нужно создать Настеньке дилемму. Если принимаешь дар, замуж нельзя. А у нее есть какой-то друг-сосед-тайный-жених и…

Если выбор: либо — магия, либо — любовь, опять что-то не сходится. Это фэнтези! Куда тут без магии? Бабушка начнет ведьмовские козни строить? Делать бабулю злодейкой я не хочу, нет. А если тот, кого любит Настенька, её не замечает? И теперь, она, используя новый дар, хочет приворожить его? Так пойдёт? А чего, вроде ничего.

Стоп, нет! Опять он, дурак такой, нашу самую главную умницу-красавицу не замечает? А если он слишком важный, самовлюблённый, и вообще не желает жениться, он не только дурак, ещё и подлец. За ним тянется шлейф таких брошенных барышень и разбитых сердец, что… Вот зачем он ей такой нужен? Бегать за мужиком, устраивать всё самой, лепить своё счастье и романтику из того, что было — это снова путь в реализм. Не то. Фуууух, камни таскать и то проще.

А возьмем за основу проверенный сказочный сюжет, скажем, «Царевну-лягушку». Чем плохо? Он — царевич, она умница-красавица, только заколдована. Он её ищет… тьфу, опять мужской герой в центре! Она его ищет, как Финиста Ясна Сокола, так снова всё сваливается на хрупкие девичьи плечи, тоже не годится. Как их пишут-то эти фэнтези?

Ладно, обратимся к иной классике. Шекспир наш Вильям помочь могёт или не могёт? Он сам тоже переделывал народные легенды и сказки, поучимся у мастера заимствовать, как художник! Например, «Укрощение строптивой»? Получается, в самом начале героиня — стерва, кому это приятно читать, хоть и правда? А если «Двенадцатая ночь»? Она попадает в чужую страну, без средств, без денег, переодевается парнем и устраивается пажом к красивому молодому герцогу…