Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма.

Глава восьмая. Бубновые короли продолжают множиться.

- Вот никак не пойму, что сюда намешали хваленые, заморские повара, - задумчиво говорила Екатерина Васильевна, смакуя во рту очередную порцию заказанного ею салата.

Она прикрывала глаза от удовольствия, щурилась, а затем вдруг низко наклонялась над тарелкой, словно пыталась глазами распробовать таинственный и незнакомый ей на вкус ингредиент, который не мог опознать ее язык.

Пронзительно яркое перо, наверное выдернутое из хвоста птицы счастья, забавно колыхалось, реяло синим, пушистым знаменем над ее меховым беретом. Свой головной убор Екатерина Васильевна категорически отказалась снимать, когда мы сдавали свои шубы в гардероб.

Теперь вездесущее ярко-синие перо старательно портило мне настроение. Оно пару раз скользнуло по чашке с чаем, смахнуло белую салфетку на отполированный до зеркального блеска паркет, пыталось вместе с хозяйкой попробовать загадочный салат из большой тарелки с золотым ободком.

После того, как любопытное перышко нырнуло в мою полупустую чашку, аппетит у меня окончательно испортился. Вздохнув я отодвинула чашку на край стола и принялась рассматривать помещение и посетителей.

В это утро их было не много. Женщины одетые дорого, но просто. Мужчины в деловых костюмах. Некоторые просматривали свежие газеты, некоторые не торопясь поглощали свой завтрак.

Человек работавший над дизайном этого заведения постарался на славу, проявив весь свой талант и оригинальность. Впрочем даже самый незаурядный талант, не сможет проявиться без материальных вливаний. А денег хозяин вложил сюда немало. В оформлении просторного зала, в воздушной, словно белый зефир мебели, в высоких арочных окнах пропускающих много света, ощущалась изысканная красота.

Наши мрачные "Сладкие Хрящики", без всякого сомнения проигрывали заведению Пьера-Петьки по всем статьям. Их даже сравнивать было нельзя. Разве можно поставить в один ряд грациозного белого лебедя и косматого, неуклюжего медведя?

Я смотрела на все это великолепие и даже слезы на глазах выступили от досады. Прав был местный начальник полиции, ох как прав! Продавать нужно "Хрящики", пока они не повисли тяжелыми гирями на моей шее. Продавать и бежать не оглядываясь! Бежать от портрета Агафьи Платоновны, развлекающей меня непонятной пантомимой. Бежать от баньки с мрачной славой, которую наверняка породит история с шестью трупами и привидениями. Бежать от сидевшей напротив меня Екатерины Васильевны, женщины ненадежной и вздорной.

Она словно почувствовала, что я про нее думаю, оживилась, встрепенулась и крепко схватила меня за руку.

- Ой, батюшки! Смотрите Эмма Платоновна, никак сам хозяин Петр Кондратович Беркутов пожаловал! А ведь мне посудомойка Нинка, говорила, что он редко здесь бывает, все больше в городе околачивается. У него там еще три ресторана открылись, - горячо зашептала женщина энергично покачивая ярко- синим пером на норковом берете. - Ох, с ним еще и Валериан Антонович явился! - Екатерина беспокойно заерзала на стуле, словно он вдруг превратился в раскаленную сковородку.

Я и сама слегка занервничала, когда увидела, что начальник полиции Добужинский Валериан Антонович собственной персоной идет рядом с высоким, плечистым мужчиной, что-то говорит ему явно смешное и они сдержанно смеются, не забывая раскланиваться со знакомыми, сидящими за столиками. Мужчины направлялись в нашу сторону. Двигались слаженно, словно танцевали хищный, скользящий танец.

Я подвинула к себе чашку с давно остывшим чаем, увлеченно принялась помешивать в ней серябряной ложечкой и старательно делала вид, что пока не заметила Добужинского. Почему-то мне захотелось что бы он и его спутник прошли мимо. Возможно виной тому было то, что высокий незнакомец очень походил фигурой, походкой, разворотом плечей на моего бывшего мужа Гошу. Его я любила той больной любовью-зависимостью, от которой кружится голова и перехватывает дух. Когда-то он взял и вынул мое бедное сердце, разбил его своим уходом к другой женщине. Даже находясь в чужом теле и в чужом мире я иногда просыпалась по ночам от приступа острой, смертельной тоски. " Гоша, Гоша, ну как ты мог, так поступить со мной?" - шептали губы, а щеку холодила непрошенная слеза.

- Эмма Платоновна, как я рад вас видеть. Не поверите, но именно сегодня хотел наведаться в " Сладкие Хрящики", у меня есть для вас сюрприз! Агенство по найму предоставило мне списки, а я выбрал из них людей надежных, проверенных. Впрочем давайте о делах поговорим чуть позже, а сейчас позвольте представить вам, моего друга и вашего так сказать коллегу, Петра Кондратовича Беркутова! - голос мужчины торжественно, парадно завибрировал, словно у опытного конферансье объявляющего смертельный номер в цирке.

Глаза от чайной чашки я поднимала медленно, с очаровательной и надеюсь глупой улыбкой, именно ее я выбрала из всех отработанных перед зеркалом улыбок. Я целую неделю изучала свое лицо, знала как оно выглялит если нахмурю брови, если вдруг соберусь заплакать. Милое личико Эммы украшали все гримасы, ей бы в актрисы податься, а она влюбилась в человека, который разбил ее сердце. Вот этим, мы наверное с ней и похожи, поняла я внезапно. Забавно, а я то думала, что связи между нами нет.

Я улыбнулась своим мыслям, еще старательней растянула в милой гримаске личико. Словно видела себя сейчас со стороны, смотрясь в старое зеркало в спальне Агафьи Платоновны. Черные глаза светятся мягким, бархатным светом, на щечках появились ямочки, крохотная родинка над верхней, пухлой губой слегка подрагивает, а белые зубы влажно блестят обнажившись в глупенькой улыбке. Именно такая маска показалась мне самой подходящей при знакомстве с успешным конкурентом.