Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма.

Глава девятая. Занятные знания о моем новом мире.

- Напрасно, вы хозяйка, Петра Кондратовича обидели. Не простит он этого, ох не простит! - бубнила себе под нос Екатерина Васильевна, любовно поглаживая синее перышко на своем берете.

Я сосредоточенно смотрела на дорогу и снисходительно улыбалась, вспоминая красное от гнева лицо недавнего знакомого. Рыжеватые люди так забавно злятся! Крылья носа у них становятся белыми, а кожа на лице и даже шее вдруг стремительно принимает ярко-красный цвет. Полыхающий и алый, он заливает их лоб, щеки, подбородок, спускается все ниже и ниже. Я хихикнула, подумав о том, что интересно все тело ли покраснело от ярости у этого Петра Кондратовича.

- Я на вашем месте не веселилась бы, Эмма Платоновна, ох не веселилась бы! Петя, он жуть какой злопамятный, - продолжала гнуть свою линию, сердитая и хмурая спутница.

Улыбка медленно сошла с моего лица.

- Петя? А, скажи мне разлюбезная моя Екатерина Васильевна, давно ли ты знаешь этого Петю, Пьера и Петра Кондратовича в одном лице? - мой голос лился вкрадчиво и ласково.

На миг отвлеклась от дороги и посмотрела на женщину. Екатерина хмурилась и кусала губы. Серо-свинцовые глаза стали очень темными, почти синими, как и залегшие тени под ними. Берет она сняла и теперь маленькая ручка, крутила и мучила несчастное синее перо. Рыжевато-серые, но густые волосы растрепались, Чуть волнистая прядка прилипла к влажному и бледному лбу. Она долго молчала, старательно отрывая пух с синего пера.

Мне стало жалко вмиг поредевшее перышко, и я выдернула берет из ее рук.

Это помогло Екатерине Васильевне очнуться. Теперь ее глаза напоминали серые льдышки, таким же ледянным стал и ее голос.

- Давно. Очень давно! Мы с ним пожениться собирались. Если бы не его папашка, была бы я сейчас госпожа Беркутова! - сказала женщина с вызовом. - Что смотрите так Эмма Платоновна? Думаете, что если мужик красив, так шансы его заполучить у таких, как я близки к нулю? А если он богат и красив, так можно сразу застрелиться? - она злобно фыркнула, улыбнулась с презрением.

Я пожала плечами, собираясь соврать, но передумала. Иногда собеседника нужно намеренно провоцировать, злить для того что бы он выложил правду.

- Буду откровенна с вами Екатерина Васильевна, именно так я и думаю. Смотрю и недоумеваю, как серенькая мышка, мужа себе отхватила молодого и красивого, теперь вот выясняется, что и госпожой Беркутовой могла бы стать. Впрочем, насчет госпожи Беркутовой вы наверное врете! Сознайтесь, Катя! - я рассмеялась нарочито весело и громко.

Женщина рядом со мной застыла, внимательно смотрела вперед на дорогу, потом резко повернулась. Мой смех застыл у меня на губах и даже дышать стало немного трудно. Екатерина смотрела на меня так, будто снимала мерку для гроба.

- Моя мать была родом из Ореховки, - сказала она тихо, но так важно, словно сообщила мне о том, что родилась в семье индийского раджи.

Пожимать плечами мне пришлось во второй раз.

- Не понимаю, это имеет какое-то особое значение?

Женщина вздохнула.

- Совсем забыла, что вы не местная Эмма Платоновна, хотя ваша тетушка тоже в Ореховке родилась. А в Ореховке испокон веков ведьмы рождаются. Нашим селом даже детей малых пугают. Я совсем маленькая была, когда мама на службу к богатому купцу Беркутову Кондрату Филипповичу поступила. Сначала на кухню, но быстро ключницей главной стала. Позже я поняла почему, - Екатерина хищно улыбнулась. - У хозяина сын рос - Петя. Мальчонка слабенький, болезненный и плаксивый, на пять лет меня младше. Никто лучше меня его успокоить не мог, если я рядом, так он и не болел даже. Вот и росли мы вместе, я как нянька была. Ему семнадцать лет исполнилось, когда вздумалось маманьке, что лучшей пары для меня не найти. Дар у меня был слабенький, но как зелье правильно сварить, как нужный заговор произнести, этому меня маменька научила. Вот и практиковалась я на самых красивых и видных парнях. Сохли они по мне, один даже вешаться бегал. А я во вкус вошла, до любовных утех ох и охочая была, ох и ловкая! Иногда думаю, зачем мне было зельем приворотным пользоваться? За него ведь цена немалая полагается - деток небеса не дают.

Екатерина Васильевна замолчала. Опять принялась терзать синее перо на меховом берете. Впереди показался заснеженный пригород. Я заволновалась, что не услышу конец этой занимательной истории.

- Ну, продолжайте Катя, если не врете, - опять попыталась я спровоцировать свою собеседницу.

Женщина улыбнулась снисходительно, словно поняла мою уловку.

- Да, уж совсем немного досказать осталось. Влюбился в меня мой Петя, тут и зелье подействовало и опыт мой богатый в любовных утехах. Полтора года мы с ним любовь жаркую крутили. Научила я его всем премудростям. Жениться на мне надумал, к отцу пошел. Но просчиталась моя матушка! Большие деньги, обычно на таких же больших деньгах и женятся. Скандал был огромный! Петю за границу отправили, а нас с матушкой из дома выставили с позором. Вот тут мы горя и хлебнули. Даже милостыню просить приходилось. Матушка заболела и умерла, а меня однажды Агафья Платоновна увидела и к себе взяла.

Екатерина Васильевна протяжно вздохнула, украдкой вытерла щеку.

- Ну, вот за разговором и не заметили, как приехали. Вот он наш город главный, северный, - женщина развела руками, словно пыталась охватить и высокие дома из камня и толстых бревен, и деревянные заборы, и заснеженные деревья.