Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма.

Продолжение четырнадцатой главы.

Вторая рюмка коньяка окончательно вернула мне способность мыслить здраво и последовательно.

- Вот понимаешь ли, Агафья Платоновна, возникший в бане пожар объяснить я могу. Сама его нечаянно устроила, - я нервно хохотнула вспоминая полет голубой чашки. - Даже приведение Юленьки могу объяснить. Если дыма наглотаешься и не такое померещится... Но кто подпер дверь с той стороны? Екатерина Васильевна со мной была, а ведь я ее главной злодейкой назначила...

Моя рука потянулась к пузатенькой, пыльной бутылке. Веселое и звонкое " буль-буль", словно весенняя капель полилась в приземистую, зеленоватого стекла, рюмку.

Агафья Платоновна нахмурила брови и укоризненно, осуждающе закачала головой. Темно-карие глаза смотрели неодобрительно, даже зеленая шаль на ее плечах упрекающе зашевелила своими шелковыми кистями. Белые, холеные руки виртуозно тасовали колоду карт, но делать расклад тетушка не спешила.

- Не надо, на меня так смотреть, уважаемая моя родственница! Уверяю вас, что эта рюмка будет последней. Просто помянем бедную Екатерину Васильевну, что-бы пусто ей было! - ароматная жидкость маслянисто обожгла мое горло, приятно согрела желудок и немного затуманила мозг.

- Ну, вот видишь Агафья Платоновна, третья рюмка была мне просто необходима! Хочется сейчас забыться, а не разгадывать шарады с дверью, - я зевнула и довольно улыбнулась, разглядывая большой, кожаный диван напротив.

Но опробовать его на мягкость и уютность мне было сегодня не суждено. В дверь осторожно постучали.

- Войдите! - я старалась говорить уверенно и громко, но язык снова решил меня предать, он заплетался и мямлил, словно пьяный путник на ночной дороге.

Дверь распахнулась поспешно и стремительно. Встревоженная старшая горничная Галина, стояла на пороге и теребила белый передник с голубыми, кружевными рюшами. Ее руки немного дрожали, а на смуглом лице лихорадочно и испуганно горели черные глаза.

- Эмма Платоновна, у нас гости! Начальник полиции, Валерьян Антонович Добужинский прибыли. Желают немедленно вас видеть. Гневаются и обвиняют вас и всех слуг в сговоре и в убийстве Екатерины Васильевны! - голос женщины срывался от возмущения.

Я устало вздохнула и встретилась с укоризненным взглядом Агафьи Платоновны. Подняла руки, словно собралась сдаваться в плен.

- Ладно, ладно! Признаю, что алкоголь - зло! Третья рюмка коньяка и правда была лишней! - я икнула и с достоинством прикрыла рот ладошкой.

Галина стояла на пороге и смотрела на меня круглыми от изумления глазами, - Эмма Платоновна, я никогда такого не говорила. Не пристало воспитанной горничной, хозяйке указывать!

- Не пристало, - согласилась я с ней. - Но вот задержать, как можно дольше в гостинной господина Добужинского, вполне можно. А так же приготовить мне платье, свежее белье и холодную воду в ванной комнате, тоже потрудитесь! - мой язык уже не заплетался, способность мгновенно трезветь, как оказалось перешла из прежней жизни вместе с характером и воспоминаниями.

Через минут сорок, я спустилась в гостиную свежая, серьезная и красивая, если конечно мне не соврало большое, круглое зеркало в ванной комнате.

- Валериан Антонович, не скажу, что очень рада вас видеть, но вполне понимаю цель вашего визита. Произошло из ряда вон выходящее событие. Сгорела дотла баня, а вместе с ней и моя управляющая, Екатерина Васильевна.

Начальник полиции поднялся мне навстречу из-за наскоро накрытого, круглого стола. В одной руке он держал рюмку водки, а в другой - наколотый на вилку, розовый кусочек тонко нарезанной колбасы. Он нерешительно, с досадой поглядывал на рюмку с прозрачной жидкостью в своей руке и по всей видимости не знал, как ему поступить в этой ситуации. В конечном итоге победила чисто мужская привычка - если собрался пить, так пей до дна. Одним махом рюмка была осушена, а розовый кусочек колбаски был отправлен вслед за прозрачной, как слеза младенца, жидкостью.

- Эмма Платоновна, прошу принять мои соболезнования, но вы же понимаете, что в таких делах необходимо произвести расследование, - голос мужчины вкрадчиво ворковал.

На мое счастье прозрачная жидкость в рюмке, сделала свое дело. Теперь начальник полиции немного умерил свой пыл, и не спешил обвинять меня в убийстве.

Я усмехнулась, прошла ближе к столу и присела на стул. Добужинский расположился напротив. Серые глаза пытливо буравили меня, будто начальник полиции собрался проникнуть в мои мысли. Выдержать его взгляд оказалось не просто, но я вышла с честью в этом поединке. Глаза не опустила, шеки не порозовели.

- Я все понимаю, Валериан Антонович. Всякая смерть наступившая от несчастного случая, требует расследования, - я тяжело и шумно вздохнула. - Кстати, это ведь не единственная смерть в этой злосчастной бане? Интересно узнать прямо из первых источников, что там выяснилось в результате расследования самого первого случая? - теперь настал мой черед пристально разглядывать собеседника.

Мужчина видимо не ожидал подобного вопроса от наивной глупышки Эммы. Он заерзал на стуле, нервно застучал кончиками пальцев по белой скатерти и быстро оглянулся по сторонам, как бы желая убедиться в отсутствии нежелательных слушателей.

- Видите ли, Эмма Платоновна, по поводу того несчастного случая, не было возбужденно уголовного дела, - Валериан Антонович, понизил свой голос почти до шепота.

Я даже задохнулась от подобного беззакония.

- Не было расследования!? Шесть смертей и никаких действий по установлению возможного преступника!? И это говорите вы, начальник полиции и представитель закона в этих краях? - я потрясенно шипела рассерженной гусыней.

Мужчина уже успел взять себя в руки и наверное пожалеть о таком честном ответе на мой вопрос.

- Что же вас так удивляет, Эмма Платоновна? Люди угорели в бане. Так случается довольно часто. От несчастного случая никто не застрахован. К тому же Петр Беркутов, просил не слишком копаться в этом деле, как вы понимаете, что смерть его отца была не самой героической. Баня, голые девки, раздетые собутыльники... Одним словом разврат в чистом виде. Петр Кондратович, как раз готовился стать мэром нашего города, лишняя шумиха вокруг его отца, была совсем лишней.