Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма.

Глава пятнадцатая. Вовремя поставить точки.

Добужинский внимательно осмотрел еще слегка дымящееся пепелище, задумчиво постоял над новеньким ведром окрашенным в жизнерадостный красный горошек, в котором было собрано все, что осталось от Екатерины Васильевны и засобирался в город.

- Ну, что я могу сказать вам, уважаемая Эмма Платоновна... Беда случилась страшная... Вот стоишь, смотришь на то, что от деятельной и довольно молодой женщины осталось и невольно о бренности жизни думаешь, - мужчина грустно вздохнул и развел руками. - В свете ваших показаний, могу уверенно сказать, что произошел несчастный случай, повлекший за собой гибель вашей управляющей по ее же неосторожности. Значит дело уголовное, заводить мы не будем. Но, предупреждаю вас Эмма Платоновна, чтобы впредь были более бдительней! Слухи о " Сладких Хрящиках" идут не совсем хорошие, прямо скажем мрачные слухи идут... Вы уж, подсуетитесь уважаемая, на корню эти слухи обрубите. Может тогда к вам посетители потянутся... Тогда не придется и Беркутова в грехах смертных обвинять.

Мужчина хитро хмыкнул, многозначительно прошелся взглядом по моей фимгуре. Мне показалось, что даже глазом серым и веселым, решил подмигнуть, но вовремя передумал. Бережно поправил форменную фуражку на голове и поспешил откланяться.

Я смотрела ему вслед и кусала от досады губы. Знает начальник полиции о чем говорит! Вон, как смотрел! Словно кобылку на торгах оценивал... Наверное за рюмкой водки, в дружеской компании не раз обсуждал с Петром Беркутовым, все достоинства и недостатки глупенькой Эммы Загряжской. Мужчины, они же сплетники еще те! Только притворяются безупречными и сдержанными. Я в мужском коллективе не один год проработала, была свидетелем множества приятельских посиделок под " чашку чая", слышала фантастические откровения и пахабные бахвальства этих представителей сильной половины рода людского. Уверенно могу заявить - некоторые по несдержанности пьяного трепа, могут дать фору, любой базарной бабе.

Бросила взгяд на веселенькое ведро в красный горошек и невольно поежилась от его мрачного содержимого. Пахнуло запахом горелой плоти, а голове зазвучал насмешливый голос Екатерины Васильевны. Перед глазами словно наяву, появилось ее лицо, сморщился от едва сдерживаемой ухмылки нос баклажанчиком, да сверкнули свинцово-серые глаза.

Я развернулась и опрометью кинулась к дому.

- Галина! - громко позвала я уже с порога, старшую горничную.

Она возникла передо мной сразу, словно пряталась под лестницей и ждала когда я ее позову.

- Да, хозяйка! - голос женщины был бодрым.

- Галина, узнайте, что там Степан делает. Его жена в ведре уместилась, а он все Юленькины утешения принимает?! О похоронах надо распорядиться, да о соответствующих обрядах позаботиться. Кто этим всем займется? - мой голос громыхал праведным гневом. Хотелось каких либо действий, и немедленных решений всех вопросов. - Галина, вы уж найдите нашего безутешного вдовца, и ко мне в кабинет направьте!

Ступеньки лестницы заскрипели под моими ногами. Дверь в кабинет закрываясь, грохнула так сильно, что портрет Агафьи Платоновны вздрогнул и перекосился. Сама обитательница его живописных глубин, смотрела на меня с явным испугом.

- Ах, тетушка! Какая же, я дура! - стараясь не зареветь, прошептала тихо, и без сил опустилась в мягкие, душные объятия плюшевого кресла.

Через две минуты в дверь робко поскреблись, а затем тихонько ее приоткрыли. В образовавшуюся щель просунулась голова, украшенная взлохмаченными, светло-русыми кудрями.

- Хозяйка, войти можно? - смущенно зарокотал мужской бас.

- Заходи, Степан. Не можешь же, ты скрываться от меня вечно. Самое время настало нам поговорить откровенно. Ведь у тебя есть, что мне рассказать, не правда ли? - мой голос звучал вкрадчиво, а улыбка на лице, надеюсь не напоминала хищный оскал разозлившейся пираньи.

Степан бочком протиснулся в приоткрытую дверь, огляделся по сторонам, задержав взгляд невинно-голубых глаз на портрете Агафьи Платоновны и замер посредине кабинета.

Моя злость быстро угасла. Вот никогда не умела вымещать ее на людях. Устало махнула рукой в сторону кожаного, слегка потертого, коричневого дивана.

- Усаживайся Степан, поудобнее. Наверное разговор у нас долгим будет. От тебя зависит как он закончится. Возможно в тюрьму пойдешь за убийство жены, а возможно счастливым отцом станешь, месяцев эдак через девять-восемь. С молодой женой в деревеньке домик купите. Из тебя прилежный хозяин получится, - нагло блефовала я, в надежде разговорить этого красавца-увальня.

На портрете зашевелилась Агафья Платоновна. Карты эффектным веером разлетелись над столом и опустились на шелковую скатерть определенным раскладом.

Мужчина глядел на портрет круглыми, пронзительно лазоревыми от изумления глазами. Неприлично длинные, рыжевато-русые ресницы глуповато хлопали, отбрасывая на небритые скулы синие тени.

- Ты, что застыл, Степан? - осторожно напомнила я, о своем присутствии.

Мужчина зажмурил глаза и энергично замотал головой, словно пытался сбросить с нее невидимую шапку.

- Так, это... Там это... Прежняя хозяйка карты раскладывает, - он растерянно улыбнулся и привстал с дивана. - Здравствуйте, Агафья Платоновна!

Мы с тетушкой переглянулись. Она посмотрела на Степана и вдруг ее лицо смущенно зарделось, как у девушки встретившей желанного кавалера. Она кивнула головой и кокетливо поправила зеленую шаль на плечах.