Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма.

Глава двадцать первая. Первый концерт, первые посетители.

" В " Сладких Хрящиках"

Скрипка играет,

Гостей и слушателей зазывает,

Под музыку веселую

Будет сладким даже хрен,

Ешь холодец если ты джельтмен."

Я долго смотрела на образец яркой, развеселой афиши. Сегодня я забрала из типографии, увесистую пачку ее близнецов, форматом не меньше ватманского листа. На белом фоне алым безумием пламенели четкие, рубленые буквы. В верхнем углу плаката, худая дамочка, надо признать, очень на меня похожая, прикрыв глаза " пилила" длинным смычком скрипку. В нижнем углу, кусочек прозрачного холодца, грозился свалиться с золоченной вилки прямо на блюдо с горячими, аппетитными пирожками.

- Ну, какие стихи, такое и изображение, - тихонько бормотала себе под нос, когда несла тяжелый рулон, пахнущий свежей краской к мобилю. Стихи принадлежали перу гордого собой Шурика. Мальчик утверждал, что именно такой " народный" слог должен привлечь внимание людей. Я не захотела спорить, и вздохнув согласилась. Правда вслух заметила, что Шурик написал нечто похожее на рэп. Слово " реп", Шурику не понравилось, он обиделся. Мне долго пришлось его убеждать, что это совершенно новое направление в искусстве, возможно он когда-нибудь станет знаменитым рэпером, если начнет читать свои тексты речитативом и под музыкальное сопровождение.

Стефан Стефанович долго смеялся, когда я немного сгорбившись, отчаянно качая головой в такт, не забывая вскидывать руки с раставленными веером пальцами, прочитала свежее творение Шурика. Лиза и Лимон тут же меня поддержали, а в глазах хмурого мальчика мелькнул неподдельный интерес.

- Эмма, давай помогу! - Шурик уже бежал ко мне, готовый подхватить тяжелый рулон, который так и норовил выскользнуть из моих рук.

Я не стала сопротивляться и поделилась своей ношей с мальчиком. Вдвоем мы дотащили скользкие афиши до мобиля.

Лиза тут же принялась искать под своим сиденьем внушительную банку с клеем, а Лимон помогал ей и вытаскивал новые, малярные кисти острыми, белыми зубами.

К вечеру мы сумели общими усилиями справиться со всеми афишами. Задорные стихи теперь призывно, ярко краснели с хмурых, серых заборов, с круглых тумб для объявлений, и даже с толстых стволов гордских деревьев.

Теперь оставалось только ждать.

Люди не торопились в наши " Сладкие Хрящики", не в первый день, не во второй, и даже не в третий.

- Эмма, в нашем городе читать не умеют? - тревожилась Лиза.

- Нет, Лиза! Читать люди умеют конечно, но наверное им не понравились мои стихи, - хмурил черные брови Шурик.

- Они просто не любят скрипку, или мясо с хреном, - бормотала я, поглядывая в сторону трактира.

На новой, вымощенной гладким камнем стоянке перед высоким, бревенчатым зданием было пусто.

Повара досадливо хмурились, гладя на то, как их кулинарные изыски с удовольствием едят работники и горничные. Особенно оценил мясные блюда Лимон. Пес с утра бежал к трактиру и подвывая скребся лапами в двери на кухню, требуя себе вкусный завтрак.

Только Стефан Стефанович, сохранял невозмутимое спокойствие.

- Посетители появятся через три дня, именно такой срок дается населению, на обработку информации, - он смотрел на нас прозрачными, мудрыми глазами сквозь стекла круглых очков и усмехался в седые усы.

Профессор оказался прав. Именно к концу недели, в " Сладкие Хрящики" повалил народ. Мобили разных размеров, цветов и стоимости стояли на стоянке так плотно, что в вечерних сумерках напоминали собой единое, блестящее округлыми боками и хромированными деталями, фантастическое существо.

Я волновалась. Дрожали руки, колени и даже подбородок. Сквозь маленькую прореху в темно-синем, бархатном занавесе, я разглядывала публику перед которой должна была играть на скрипке и понимала, что наверное погорячилась, приняла не совсем верное решение. Разве жующим, увлеченным разговорами и вкусными блюдами людям, нужна сейчас скрипка?

- Э-э-э, хозяйка, так дело не пойдет, - раздался у меня над ухом глухой, как из пустой бочки бас.

Подняла глаза и мой взгляд уперся в широченную грудь, на которой едва не трещал белый передник. Пришлось поднимать глаза повыше. Только тогда я встретилась с внимательным взглядом, глубоко посаженных, черных, маленьких, как у медведя глаз.

- Григорий? Ты, что тут делаешь? - спросила я хриплым, дрожащим, словно от испуга голосом.

- Я, на кухне помогаю, народу вон сколько привалило, - спокойно пояснил мне великан. - Не зря сюда сегодня попал. Вам Эмма Платоновна, вот это не помешает.

С этими словами мужчина протянул мне граненый стакан, в нем плескалась прозрачная жидкость.

- Пейте! - приказал он мне строго.

Первый глоток обжег мое сухое от волнения горло, второй огнем опалил кровь, которая кажется побежала по венам быстрее. От третьего мне стало легко и весело. Стах и неуверенность в себе исчезли, словно их растворила прозрачная, пахнущая сежим хлебом жидкость.

- Ну, все хватит, с вас хозяйка! Вы же, как воробышек, - забасил великан и отнял у меня ставший, почти родным стакан. - Вы, Эмма Платоновна, того... Первым " Шторм", играйте, что-бы проняло всех, что-бы они про тарелки свои позабыли. Ну, уж потом, этот... " Чардаш" вдарьте, да позаборестей!

Я опомниться не успела, а сильные руки уже вытолкнули меня на маленькую сцену.

Мое появление осталось незамеченным. Люди продолжали разговаривать, смеяться, стучать ножами и вилками. Я покашляла, но и это не привлекло ко мне внимание. Тогда я разозлилась.

Смычок уверенно коснулся струн. Послушная ему скрипка с готовностью заголосила, а затем запела чистым, завораживающим голосом.

Первым, как и советовал Григорий, я исполнила "Шторм". Затем зажигательный танец сменил, великое творение Вивальди.

Наблюдая, как люди самозабвенно танцуют на небольшой площадке перед сценой, я думала о том, что наверное надо перестраивать зал, а когда уставшая и почти засыпающая, под утро пересчитывала солидную выручку, то думала, что если так отлично пойдут дела, то придется нанимать еще штат поваров, а возможно и музыкантов.