Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма.

Продолжение двадцать второй главы.

Когда за нами закрылась дверь кабинета, Загряжский выпустил мой локоть. Огляделся по сторонам, задержал взгляд на неровно весевшем, изуродованном огромной прорехой полотне. Картину я так и не сняла со стены, несколько раз хотела что-бы слуги унесли ее на чердак, но всякий раз оставляла эту идею до лучших времен.

- Странные картины, моя женушка у себя в кабинете держит. Грубо намалеванный стол, кучка истрепанных карт на грязной, истлевшей скатерти... Сюжет отвратительный, как впрочем и твоя лживая, извращенная душонка, Эмма, - он изящно шелкнул пальцами и усмехаясь повернулся ко мне лицом.

В сине-зеленых глазах мужчины было столько холодного презрения, что я зябко передернула плечами.

Молча опустилась в кресло обитое вишневым плюшем, обдумывая его слова, вспоминая всю информацию, которую прочитала в дневниках Эммы. Какая она была? Хрупкая, наивная, доверчивая простушка, без памяти влюбленная в своего мужа. Тихое, послушное существо... Что-то я совсем не уловила в характере этой несчастной, безвременно погибшей девочки, никакой лжи, а тем более извращения. Так, о чем же сейчас так уверенно вещает господин Загряжский? От куда у него, эта ненависть и лютая злоба, по отношению к бедняжке Эмме? Что-то здесь не стыкуется, одну и ту же Эмму Загряжскую, в девичестве Хрящ, мы сейчас имеем в виду? Задумчиво пытаюсь грызть ноготь, но тут же одергиваю руку.

- Еще раз, хочу вам напомнить, господин, не знаю, как теперь вы там представляетесь в обществе... Женушкой будете звать, другую женщину. Ваших намеков, относительно моей лживой и извращенной душонки, простите, но не понимаю, - я развела руками и сладко улыбнулась. - Признаю, что нас связывают Лиза и Шурик, но ведь вы сами изволили их бросить на произвол судьбы. Государственный приют, вот, что уготовил им заботливый отец. Не правда, ли? - если бы яд, которым сочился мой голос, мог убивать, то Загряжский давно бы корчился в конвульсиях.

Мужчина сжал кулаки и с угрожающим видом двинулся в мою сторону.

- Но-но, охладите свой пыл господин "Пустое место", еще шаг и мне придется переполошить весь дом, к тому же внизу не спит Стефан Стефанович! Думаю, что он уже успел предупредить верзилу Григория, о вашем позднем визите. Григория лучше не злить, скрутит вас в два счета, и уж тогда мне придется вызвать начальника полиции, милейшего господина Добужинского. Вы же меня, чуть не убили сегодня? Поверте, полицейские ищейки вмиг поймут, что не было никакого злоумышленника, снег знаете ли, зафиксировал и сохранил все наши следы. А, как расстроятся дети, узнав, что отец предавший их один раз, является еще и несостоявшимся убийцей! И могу себе представить радость Добужинского, когда он узнает, что уважаемый человек, скупивший все рудники с залежами синих кристаллов на украденные деньги семейства Хрящ, живет по поддельным документам! - я прикусила губу и с вызовом посмотрела на Загряжского. - Может быть, так и поступим, господин Мертвяк?

Мартин Загряжский стоял в двух шагах от меня и усмехался. Но по бледной коже лица, по играющим на скулах желвакам, мне было понятно, что улыбаться ему сейчас совсем не хочется.

- Я уже стал надеяться, что ты Эмма изменилась, после того как хорошенько приложилась головой о камни под скалой. Меня так тронуло твое отношение к Елизавете и Александру... Удивительно, но кажется, что и дети тебя искренне любят... Я искал их целый год, а встретил благодаря нелепой случайности. Ты, права, ради Лизы и Саши, я приму все твои условия. Все условия которые способен выдумать, твой извращенный мозг.

При упоминании камней под скалой я встрепенулась. Страшная догадка пришла мне в голову.

- А, повольте узнать, не вы ли, стокнули меня со скалы? - я жадно всматривалась в лицо мужчины, боясь упустить малейшую эмоцию.

Черные, почти сросшиеся на переносице брови взметнулись вверх в немом вопросе. Нахмурился высокий, чистый лоб.

- Ты не помнишь, как все было? В тот вечер опять победила Злая Эмма, она явилась в маленький грот под скалой, где держала меня больше месяца. В то время, когда мое тело искали повсюду, я прикованный цепями, словно раб на галерах, вынужден был полагаться, только на то, что твои перевоплощения, будут не такими частыми, - голос мужчины дрогнул, слова давались ему с трудом.

- Мои перевоплощения?! Что вы этим хотите сказать? Я честное слово, совсем ничего не помню после того рокового падения... Наверное действительно очень хорошо приложилась головой о камни, - усмехнулась и закрыла глаза, словно вспоминая.

Загряжский вдруг рассмеялся, но его смех был совсем невеселым, каким то мрачным. Застаралая горечь угадывалась в нем, как запах полыни угадывается в скошенной траве.

- Хорошо, если ты ничего не помнишь, а я в это готов поверить, - Загряжский подошел совсем близко и приблизил свое лицо к моему, заглянул в глаза, словно пытался там прочесть все ответы на свои вопросы. - Я пожалуй начну с самого начала.

Он поискал глазами куда сесть и решительно направился к дивану, который стоял напротив меня. Скрипнули старые пружины потертого мастодонта, когда мужчина усаживался поудобней, всем своим видом показывая, что он настроился на длинный разговор.

- Я женился на скромной, тихой, влюбленной...

- А, главное очень богатой, - я не смогла удержаться от иронии.

Мужчина нахмурился, сердито посмотрел на меня своими невероятно красивыми глазами.

- Мне продолжать, или ты Эмма, все сама знаешь?

Я откинулась на спинку кресла, укрыла ноги клетчатым, черно-красным пледом.

- Нет, нет, продолжайте, я больше не буду мешать, - поспешно воскликнула я, испугавшись, что Загряжский передумает рассказывать правду.

- Так вот, продолжаю - после женитьбы милая девочка, вдруг стала иногда превращаться в Злую Эмму... Не знаю, что на тебя влияло... Полнолуние ли, а может сдвиг неведомых планет, но со строгой периодичностью, один раз в месяц, ты уходила из дома. Я находил тебя в самых неожиданных местах. В грязных притонах, в игральных клубах, где ты проигрывала состояние своего батюшки, в дешевых гостиницах с мужчинами бандитской внешности. Возвращал тебя домой, где ты превращалась в кроткую, невинную овечку, не смеющую даже приструнить слуг. Каюсь, терпеть твою влюбленность было невыносимо, после того, как мне доводилось видеть тебя в самом непотребном виде, и в самой грязной компании. Ты тихонько лила слезы и робко пыталась привлечь мое внимание, когда была Доброй Эммой, и отчаянно гневалась, негодовала когда пребывала в образе Злой. Однажды с помощью своих знакомых, тех самых которые за рубль, могут перерезать горло человеку, ты похитила меня и приковала цепями в маленьком гроте под скалой. В тот почти роковой день для тебя, и в день когда я обрел свободу, ты явилась ко мне Злой Эммой. Неистовой, наглой, циничной. Я готовился к твоему визиту. Убеждениями, ласковыми, льстивыми, словами, притворными объяснениями в любви, добился того, что ты освободила меня и мы поднялись на вершину скалы. Тебе хотелось заняться любовью именно там. Заметив отвращение на моем лице, ты закатила истерику. Полезла драться, кричала непристойности. Завязалась драка, ты была подобна дикой, злобной твари. Я тебя сильно толкнул. Сознаюсь, я хотел гибели, тому отвратительному существу в которое ты превращалась один раз в месяц. Стоял, смотрел вниз и хохотал, как сумасшедший, рассматривая твое сломанное тело и светлые волосы запачканные в красные пятна крови, - Загряжский устало вздохнул, потер виски длинными пальцами.