Здравствуйте, я ваша... тёща!

Глава 21 - Вейсхил

Вейсхил Файтха (оборотень-медведь)

Это были скучные две недели. Ну прямо очень-очень скучные, особенно, когда закончилась привезенная с собой медовуха. Если б не улыбчивые и миленькие служанки, мяконькие, где надо, я б уже домой бежал со всех ног. А, ну и любопытство ещё удержало на месте. Жуть как интересно посмотреть на местных лордиков, выступающих перед рыженькой.

– Должен же быть хоть какой-то прок от моего “ранения”, – заявил Гарт и пошел добывать мольберт, холст и краски.

Ах, да… Он же неплохо рисует. Только из-за чувствительности обоняния редко делает это красками, обычно ограничивается карандашными набросками, ну или сухую пастель в палочках использует. А тут такая возможность развернуться по полной.

– Что изобразишь? – поинтересовался я у задумчиво стоящего перед будущей картиной друга.

– Не знаю даже… – чуть растерянно ответил тот.

И целую неделю Гарт пробовал делать эскизы пейзажей, натюрмортов, бьющих передними копытами коней… Чтобы потом, вполголоса поругиваясь, затереть их напрочь. В конце концов решил уйти на пленэр, чтобы черпать вдохновение у природы. Я было сунулся с ним за компанию, но решил, что буду только отвлекать, поэтому вскоре отстал, а потом и вовсе подумал, что давно не выпускал зверя на волю.

Поздним вечером заглянул к Гарту, позвать на ужин, который организовали по моей просьбе у нас в гостиной. Друг, пропитанный запахами красок, увлеченно орудовал кистью. Заметив меня, быстро отвернул мольберт холстом к стене, так что я заметил только общую колористику, что-то в рыжих оттенках.

– Портрет беременной невесты? – попытался угадать я.

– Беременной? – удивился приятель.

– О! Я ж вечно забываю, что без своего нюха ты многого не замечаешь, – стукнул себя по лбу. – Ну да, она беременная. И если б не эта ваша мода на платьица без талии, было бы уже заметно. Не понимаю, кстати. Вот у служанок одежда правильная, и талия видна, и на её фоне остальные выпуклости интересней выделяются. А леди все поголовно как беременные ходят.

– Да как они посмели! – возмущенно прервал мои рассуждения друг. – Подсовывать свою фаворитку, чтобы прикрыть позор?!

– Ух ты, еще и фаворитку должны подсунуть? – совсем запутался я.

– Я про леди Майю, если она вообще леди, – буркнул уже спокойнее Гарт.

– Да с чего ты решил, что она фаворитка принца?

– А что, её покровитель – Рамси?! – снова начал заводиться волк.

– Ой! Опять забыл! Ты ж не чувствуешь. Ребенок не имеет к оборотням никакого отношения, он от человека, – сообразил я наконец.

– Тогда вообще ничего не понимаю… Леодар так заботится о ней. Даже мужа срочно подбирает из старших кланов.

– Кто знает? Может, там что-то политическое? Или родственница дальняя со стороны принцевой матушки… – тоже озадачился я. – Они же там что-то про безопасность в самом начале говорили. Так что и правда, что-то родственное, вероятно.

***

Оставшуюся до конкурса неделю Гарт почти безвылазно провел у мольберта. А я слонялся по дворцу, пару раз застав Майю и принца с товарищем, тихонько подглядывающими за репетициями, проходившими в музыкальной гостиной. Последовал их примеру, потом в красках пересказал другу. Долго ржали, потягивая местные травяные настойки. Вот та, что с малиной очень даже ничего оказалась, можно жить и без запаса медовухи в этом дурдоме.

Сам конкурс проводили всё в той же музыкальной комнате, вероятно, чтобы не поцарапать узорчатый наборный паркет, перетягивая клавесин куда-то ещё. Сперва Рест побренчал что-то заунывное про любовь и другие неприятности, подвывая в особенно страшных местах.

И кто придумал, что в ужасах и испытаниях, выпадающих на головы несчастных влюбленных, есть что-то романтичное? По мне, так это вовсе не романтика, а дурость одна! От любви должно быть радостно, а не… вот это вот всё, о чём любят завывать кошаки.

У нас, медведей, нравы простые. Любишь – люби на здоровье, а не мучайся сам и не мучай окружающих. Короче, не моё это, о чём там тигр мурлычет сейчас. Хорошо, что зрителям столики с закусками и напитками предусмотрели, под настоечку я этот кошмар кое-как перетерпел.

Потом Барт выволок здоровенную вазу с корягой и веником. Кстати, ничего так, я б в своей берлоге такое поставил на зиму. Летом и без того вокруг красотищи хватает, а вот зимой такая штука пригодилась бы.

После него выплыл Энчант в каких-то широких, но тонких штанишках, типа тех, что в Сарбии носят. И вместо рубашки на нем болталась маленькая жилеточка, расшитая блестяшками. Вот если бы какую служаночку в такое вырядить… А мы тут на полуголого парня любуемся. Тьфу на вас! Кошаки, что с них взять? Ещё и изгибаться под сарбийские мелодии начал, прямо как блудница из веселого квартала. Не, было бы даже красиво, будь на его месте девушка… Пришлось снова перебивать настойкой испорченное впечатление от вечера.

Наастид отделался короткими стихами. В принципе, неплохими. Но я успел расслышать, как сидящий неподалеку принц возмутился:

– Засранец! Это же твои стихи! Не мог свои сочинить? Или он решил не напрягаться?

– Скорее всего, – поморщившись ответил Рамси, к которому склонился из высокого кресла Леодар.

Дюпрауд оказался умнее своего собрата-тигра, сыграл веселую тигрольку, от которой ноги сами в пляс пытались пойти, особенно после выпитого под предыдущие выступления.

Наконец настал черед Гарта. Тот притащил тщательно замотанный портрет, даже мне не давал посмотреть, зараза такая! Интересно, что там у него получилось? Попытался понять по реакции Майи, но на её лице промелькнуло столько разных эмоций, что я запутался.

– Так плохо? – спросил наш художник.

– Нет, что вы! Просто это слишком личное, не так ли? – быстро отозвалась девушка.

– Возможно, я как-то не думал… – пробормотал мой друг.

– Всегда лучше сперва подумать! – жестко ответил Рамси.

– Но мне понравилось, красиво получилось, – добавила леди Майя.